Цыганочка, ваш выход!

Тётка тоже заколебалась:

– Подождь-подождь! Милая, то ж цыганка, она ж тебя обманет, всё ихнее племя такое! Ишь пять рублей! Да пусть сперва покажет, есть ли они у ней! Да ты хоть в руки-то ей, дурёха, часы свои не давай!!!

– А ты отсохни, холера пузатая! – не осталась в долгу горбоносая цыганка, ловко прихватывая часики за цепочку и делая незаметный шаг в сторону. – Сама-то куда как умна – несчастному человеку кус сала за золото суёт! Я – обманщица, а ты, значит, святая?! Посмотрите, люди, на неё, у ней уж и крылья над задницей серафимовы проросли, сейчас в небеса вознесётся! У-у, жлобина, на сиротах наживаешься! Совесть за сало продаёшь! Миленькая, изумрудная моя, серебряная, ну её к лешему, идём со мной! Хорошую цену дам, не пожалеешь!

– Эй, дочка, не ходи с ней, обманет! – истошно заголосила торговка. – Я тебе сама рупь дам и мяса отрежу! Милая, не слушай эту ворону!

– Я ворона? Я – ворона?! – взвилась цыганка. – Да чтоб твои глаза подлые по твоему вонючему прилавку растеклись, чтоб твоё нутро вместе с твоим салом немытым стухло! Люди, посмотрите на неё!!!

Торговка и цыганка принялись ругаться на весь базар. Тётка разошлась так, что даже вылезла из-за прилавка и, уткнув кулаки в бока, принялась энергично наскакивать на цыганку. Но та лишь смеялась, открывая большие белые зубы, и отпрыгивала в сторону, дразня тётку часами в своей грязной руке. Девчонка, отставшая от поезда, следила за схваткой испуганными, широко открытыми глазами. И, слабо вскрикнув, едва успела отскочить, когда её чуть не снесла с ног пёстрая, орущая орда цыганок, налетевших вдруг из-за угла, – молодых, босоногих, чумазых. Они ураганом пронеслись мимо оставленного без присмотра прилавка, сметя с него куски сала и солонины, дёрнули за рукав подружку в жёлтом платке, и та умчалась с ними. Через мгновение их и след простыл.

– Ах, шалавы! Ах, паскудины, ах, сучьи дочери, чтоб им лопнуть!!! – взвыла тётка, кидаясь к своему осиротевшему прилавку. – Ведь всё похватали, всё как есть похватали, лахудры, да чтоб им!.. – Она затрясла кулаками, не в силах придумать надлежащей кары базарным воровкам. – А всё из-за твоих часов, проклятая… Что воешь? И часы спёрли?! Тьфу, дура, говорила ж ведь я тебе!

Рыжая девчонка плакала навзрыд, обхватив голову руками. Рядом похлюпывал носом и пацан. Тётка, матерясь, ревизовала остатки своего товара, а сирот уже обступила толпа сочувствующих.

– Что ж ты, дурочка… Смотреть надо! Из рук, коль продаёшь, ничего не выпускать!

– Эти галки – они завсегда такие! Золотишко увидали – уж из рук не выпустют!

– А у тебя, сталбыть, больше ничего и нетути?..