Цыганочка, ваш выход!

 – Иди да спи, а я приду позже, посуда же немыта… ой! Сенька!!! Да что ж ты делаешь?! Люди ведь кругом! Ни стыда ни совести!

– Спят давно твои люди! Да иди сюда, говорят тебе, упрашивай ещё тут… С мисками своими!.. Не цыганка будто… – Он схватил тихо смеющуюся жену в охапку, уволок в шатёр, и над спящим табором опустилось тёмное, беззвёздное осеннее небо.

Мери была права: гниющая культя была сильно запущена, и на другой день после чистки у Мардо начался страшный жар. До самого вечера он метался в горячке на пропотевшей насквозь перине, бредил, требовал пулемёт, матерился так, что морщились цыганки. Потом вдруг затихал, запрокинувшись на подушке и оскалив зубы, и старая Настя крестилась, каждое мгновение ожидая, что – всё… Копчёнка, не находившая себе места, не могла даже заниматься своими мальчишками, которых забрала в свой шатёр соседка. Целый день она бегала за Мери, тревожно спрашивая: чем помочь? Что сделать? Мери, хмурая и сердитая, коротко отвечала, что можно только ждать. К ночи у несчастной Юльки сдали нервы, и она раскричалась на весь табор:

– Это ты нарочно сделала! Это ты нарочно, проклятая, всё сделала!!! Вчера с ним всё ладно было, а сегодня – помирает! После лечения твоего помирает, живодёрка, кто тебя просил?! Кто тебя заставлял, я спрашиваю, а?! Если он умрёт, я тебя своими руками, шалава, задушу, я тебя в реке утоплю, чёртова раклюха! Дождалась всё-таки времени своего, отомстила? Я знаю, я всё знаю, ты…

Но в это время рядом с ней как из-под земли вырос дед Илья и отвесил невестке такую затрещину, что Копчёнка захлебнулась криком, упала на землю и зашлась в тихом, безнадёжном плаче.

– Не надо, дадо, это у неё нервное… – хрипло попросила Мери. – Сама не понимает, бедная, что говорит.

– Так что он, всамделе помирает там? – хмуро спросил старый цыган, мотнув головой на шатёр. Копчёнка при этих словах примолкла, подняла голову.

– Я не знаю, – в сотый раз сказала Мери, вытирая краем платка усталое, грязное лицо. – Я что могла сделала. Теперь только на бога надеяться… Он ещё молодой, авось… Юлька, да не вой ты, что толку! Принеси лучше воды!

Копчёнка молча, стремительно вскочила, схватила ведро и умчалась к реке. Дед Илья только покачал вслед головой и, не спеша доставая трубку, уселся возле костра. А из палатки уже снова понеслись хриплые, невнятные стоны, послышался испуганный голос старой Насти: «Меришка, Меришка, где ты?!» – и Мери, торопливо сполоснув в ведре руки, вошла внутрь.

Весь вечер цыгане, вздыхая и качая головами, судили: выживет ли этот бандит или придётся поутру копать могилу. Так ни на чём и не сойдясь, расползлись спать.