Цыганочка, ваш выход!

Ноты этой, впрочем, никто в зале не услышал; только музыканты Нины уважительно переглянулись и улыбнулись певице. А она, чувствуя, как всё сильнее стреляет в висках жар, а к горлу подкатывает комок слёз, допела последнюю фразу:

Последний раз всхлипнула гитара в руках Мони, Нина, как кукла, поклонилась в зал… и к своему ужасу, увидела прямо перед собой плоское, сонное лицо Штопора. Подойдя вплотную к эстраде и широко расставив ноги, он в упор смотрел на певицу. В блёклом свете лампы Нина видела рябое, нечистое лицо вора, мутно блестевший в улыбке золотой зуб, грязные, спутанные волосы, выбивавшиеся из-под сдвинутой на затылок кепки. Собрав последние силы, она улыбнулась ему.

– Здравствуйте, Сергей Николаевич! Давно вас видно не было.

– К чему цацкаться-то?.. Серёжкой зови, – разрешил Штопор, придвигаясь вплотную и обдав Нину запахом перегара и нестираного белья. – Скучала, што ль?

– Мы по дорогим гостям всегда скучаем. – Нина незаметно попыталась отодвинуться. – Уже и беспокоиться начинали, куда вы пропали…

Штопор гоготнул, обнажив редкие, гнилые зубы, обнял Нину за талию.

– Дела делал, Нинка… Ни к чему тебе знать. Скажи вот лучше – чего тебе хочется? Да говори, дура, покуда добрый я! Протрезвею – так, может, и не дам! Чулок фильдекосовых? Крепжоржету? Аль сразу рыжих цацек? Но за такое ты со мной в Таганку проедешься!

– Я с вами никуда не поеду, перестаньте, вы много выпили! – сквозь зубы сказала Нина. Но её суровость лишь развеселила вора, и он расхохотался так, что заглушил даже пронзительный женский смех в углу. В полном отчаянии Нина видела, что головы гостей, не желавших даже обернуться к ней во время пения, теперь с готовностью поворачиваются на скандал.

– Глянь, Федька, вот сейчас цыганка его и размажет!

– Не поверите, Пафнутий Семёнович, у них у каждой нож под корсетом! Я знаю, у меня самой бабушка была цыганка! Я цыганкина внучка – слышите?! Смотрите, смотрите, сейчас она его убьёт!

– Молчи ты, Лялька, дура… Этаких не размазывают! Не такое время нынче!

– Ах, если бы и вы со мной были так же неистовы и страстны…

– А мне-то с чего? У меня, Леокадья, весь капитал в деле, я его на певичек бросать не разорюсь… От тебя одной убытков вдоволь, и на кой попёрлись сюда? Что я теперь фининспектору в понедельник суну? Не знаешь? То-то, что дура… В пивной ей не сиделось…

– Ах, да смотрите же, что он делает, боже! – всплеснула руками «цыганкина внучка» – с грязно-розовыми катышками пудры на угреватом лице, в измятом атласном платье и потрёпанном боа, один конец которого сполз на пол и исчез под подошвой кавалера. Нина, впрочем, уже не смотрела в их сторону, тщетно стараясь освободиться из объятий Штопора.