Цыганочка, ваш выход!

 – Живо утекать надо!

– Не тяните так, я упаду! – огрызнулась Нина. – Вы же видите – шаль… Сию секунду! Да дайте же я нагнусь, или упадём оба!

Штопор наконец понял, что она говорит правду, и, грязно выругавшись сквозь зубы, остановился. Нина наклонилась, стараясь выпутаться из шали… и сразу же её оглушил грохот ударившего выстрела. Не услышав собственного крика, Нина упала на колени. Рядом тяжело грохнулся Штопор. Тёмная кровь хлестнула на шаль Нины, блёклые глаза вора с ненавистью взглянули на неё – и застыли.

Над залом взлетел пронзительный визг: это Лялька, вскочившая с ногами на стул, заходилась истошным сопрано, и Нина невольно позавидовала такой великолепной кантилене. И тут же как прорвало: все начали вскакивать, всхлипывать, ахать и причитать, ломать руки и рваться к дверям. Однако чекисты вежливо, но твёрдо удерживали перепуганную толпу в зале.

– Нина, вы можете встать? – послышался рядом знакомый голос. Сильные, горячие руки сжали её плечи, подняли Нину, как ребёнка, и она увидела жёсткое лицо со шрамом и светлые, серые глаза Максима Наганова. И как в миг их первой встречи, на неё накатила волна липкой слабости пополам с дурнотой, подкосились ноги, и Нина куклой обвисла в держащих её руках.

– Нина, я сейчас отвезу вас домой, – словно сквозь сон слышалось ей. – Приходько! Фёдор, продолжайте здесь без меня, я через полчаса буду.

На Солянке было темным-темно. Мокро шуршали, качаясь, клёны во дворе-колодце, в «петуховском» домике не горело ни одного окна.

– Подождите, я хочу курить, – попросила Нина, доставая чудом уцелевшие в кармане плаща папиросы и надеясь, что Наганов уедет. Но он молча дал ей огня и стоял рядом всё время, пока Нина курила, загораживая от дождя крохотный красный огонёк. В конце концов Нина вздохнула и отправила недокуренную папиросу в лужу.

– Что ж… Идёмте ко мне.

Она старалась идти как можно тише, зная каждую скрипучую половицу и каждую рассохшуюся ступеньку на лестнице, но Наганов местной географии, очевидно, не помнил и топал сапогами так, что вскоре весь «петуховский» дом наполнился истошным скрипом старого дерева. В результате, стоило Нине войти на огромную, пустую и гулкую кухню, под крайней дверью пробилась дрожащая полоска света. Дверь, пронзительно завизжав, открылась, и в щель просунулась физиономия старухи Бабаниной, страдающей бессонницей. Характер у бабки был склочный, и хотя Нины она побаивалась, упустить случая не желала.

– Гляньте, вовсе наша артистка стыд потеряла! – радостно возвестила Бабанина, взмахнув огарком, отчего по углам разлетелись мохнатые тени.