Цыганочка, ваш выход!

Или вот недавний, очень модным был перед войной: «Мой голос, для тебя и ласковый, и томный…» Мою сестрёнку младшую с ним просто на руках носили! А ещё есть: «Я вас любил…» Его мой муж пел всегда, это мужской романс. Но я иногда ему вторила.

– Можно послушать? – коротко спросил Наганов.

Нина приняла у него из рук гитару, положила на колено, взяла аккорд, вспоминая довольно сложный аккомпанемент. Мельком подумала, что впервые будет петь пушкинский романс, да ещё не вторкой, а сольно. Впрочем, цыган ведь рядом нет, гадость после сказать некому будет…

Строки были светлыми, чуть печальными, понятными, знакомыми с детских лет. В саду, нарастая, шуршал дождь, слабо вспыхивали молнии за заставой.

Последние слова Нина спела почти шёпотом, взяв едва слышный, затухающий аккорд на струнах, и в комнате повисла тишина. Нина опустила гитару на колени, вопросительно взглянула на Наганова. К её облегчению, он больше не смотрел на неё в упор и сидел, отвернувшись к открытому окну.

– Вам понравилось, Максим Егорович? – наконец рискнула спросить она.

– Да, – не сразу отозвался он. – Я это стихотворение знаю, читал. Но не думал, что его можно вот так… спеть. Вы извините, я, может быть, неправильно выражаюсь. Знаете, Нина, я до сих пор не верю, что всё это случилось… и продолжается.

– О чём вы? – снова слегка испугалась она.

– О нашем с вами знакомстве, – без улыбки ответил Наганов, отодвигаясь в тень от света керосиновой лампы. – Ведь не случись революции, войны… Я бы, верно, никогда не смог с вами познакомиться. Вы же были известной певицей, артисткой… я – пехотой серой. Так бы я до смерти и таскал карточку вашу в кармане. Ну, может, на концерты ваши ходил бы. На галёрку. А сейчас…

«А я-то как поверить не могу…» – в смятении подумала Нина. Вслух же сказала:

– Что ж, значит, бог свои карты перетасовал.

– Не бог, а мы, – возразил Наганов. – И не карты, а всю страну. И, я думаю, правильно сделали. Разве я когда мечтать мог, что буду с вами за одним столом сидеть, звать вас по имени? Что вы мне петь будете? Не в ресторане, за деньги… я ведь там и не был никогда в жизни… а вот так, как сейчас? Что вы будете жить в моей комнате, и…

– ГДЕ-ГДЕ я буду жить?! – ахнула Нина. Гитара выскользнула из её рук, глухо стукнув корпусом о край стола. Но Наганов, мгновенно наклонившись, успел поймать её у самого пола, поднял, поспешно осмотрел. Глядя на Нину, сказал:

– Она цела, не волнуйтесь.

– Нина, но я уверен был, что вы знаете, – наконец раздался за её спиной голос, изменившийся так, что она вздрогнула и едва удержалась от того, чтобы не обернуться. – Я, конечно, просил в домкоме не болтать… Но рассчитывать на это было глупо… Да и соседи… Неужто не рассказали до сих пор?

– Нет, вообразите, не рассказали! – процедила сквозь зубы Нина.