Цыганочка, ваш выход!

«Сейчас я извинюсь, скажу, что произошло страшное недоразумение… что я завтра же оставлю эту квартиру… О, боже мой, как глупо, как это стыдно всё… Бедный Ромка, в гробу, верно, переворачивается! И отец с мамой… О-о, лучше в самом деле с Танькой каждый день ругаться!»

– Так о чём же вы хотели просить меня?

– Я, признаться, думал, что вы мне споёте, – всё ещё не сводя с неё напряжённого взгляда, сказал Наганов. – Но вы, похоже, не расположены. Простите. Да и вовсе мне уже пора ехать…

– Ох, да почему же «не расположена»? – всплеснула она руками, от облегчения едва не расплакавшись. – Разумеется, я спою! Только, уж простите, может быть, хуже, чем обычно, потому что придётся самой себе аккомпанировать… Это всегда плохо для исполнения… Подождите!

Вскочив из-за стола, Нина быстро отошла к стене, неловко, ударив грифом о гвоздь, сняла свою гитару. Та обиженно загудела.

– Расстроилась совсем… Я, видите ли, давно уж не пела, и времени нет, и слушать некому. – Говоря, Нина перебирала струны, подкручивала перламутровые колки, наспех восстанавливая настройку и лихорадочно соображая, сможет ли она сейчас взять хоть одну из своих прежних знаменитых нот. – Что вы хотите слушать, Максим Егорович?

– Если можно, то, что вы пели тогда на концерте у нас… Помните?

– «Интернационал»?! – пробормотала Нина. И совсем растерялась, впервые за всё время их знакомства увидев, как Наганов улыбается. Эта широкая, совсем мальчишеская улыбка сильно меняла его жёсткое, грубое, некрасивое лицо, разом напомнив Нине о молодости её сурового поклонника. – Чему ж вы смеётесь? – нарочито обиделась она. – Неужто мы тогда так худо спели?

– Худо спеть вы, Нина, не можете, – всё ещё улыбаясь, заверил Наганов. – Но лучше всё же что-то другое.

– Ну, тогда… Тогда… – Нина задумчиво перебрала струны, вспоминая полузабытый аккомпанемент. За окном совсем стемнело, в комнате, несмотря на открытое окно, было душно, и Нина подумала, что скоро опять начнётся гроза. Словно в подтверждение этих мыслей, за окном глухо, мрачно громыхнуло, порыв ветра дёрнул занавеску, и слабая вспышка осветила тучи над Таганкой. Первый аккорд гитары слился с рокотом грома. Нина запела:

Капли дождя слабо, вкрадчиво застучали по тёмным листьям в саду. Странно тихо было в бывшем петуховском доме. Наганов сидел, не двигаясь и не улыбаясь больше, подавшись к Нине через стол и глядя в упор, но ей больше не было жутко под взглядом этих прозрачных, словно весенний лёд, глаз. «Не влюбиться бы в него…» – мелькнуло вдруг в голове, и Нина испугалась собственных мыслей так, что чуть не выронила гитару. Но, посмотрев на Наганова, она поняла, что тот не заметил её растерянности и слушает всё так же внимательно.