Угрюмый герой

Не потому, что бабка меня просчитала, не от неуважения к тому, как она ставит на кон из веры в левого Должника, появившегося на её пороге, а просто из принципа… и плохих воспоминаний.

— Когда-то меня предала обычная человеческая женщина, — решил я чуть приоткрыться, — Не только меня, но и целый город. Тех, кто её вырастил, кормил, обогревал, терпел. Ради мечты, представляешь? Идиотской мечты. Она подвела нас в самый неподходящий момент. Обычный чистокровный человек, моя знакомая. Знаешь, чем всё кончилось, Рингвальда? Я оставил её наедине с мечтой. Между ними было лишь одно препятствие.

Можно сказать, маленький осколок настоящего мира. Она не смогла его преодолеть.

Ага. Пенелопа хотела уйти из Хайкорта — Пенелопа ушла. Одна нога здесь, вторая там. Минное поле такое минное. Ну зачем вдаваться в детали и рассказывать прохладные истории повесившей нос старушке в то время, когда поезд уже идёт, а дирижабль над ним уже летит? Наше время подошло к концу. Ну… то есть, подойдет минут через десять, но они мне нужны для другого.

Не обращая больше внимания на начавшую издавать удивленные звуки орчанку, я поскидывал с себя одежду, начав остервенело растираться свежим снегом.

Шмотки останутся здесь, на подлетающем всё ближе «Солнышке» у меня уже образовался запас обмятой одежды в упаковке, препятствующей незабываемому запаху Корнфлогга замарать новые вещи. Ну и бабуле на старости лет не помешает мужской стриптиз в одну гномью силу… причем откровенный, так как драю я себя снегом везде!

Холодно, блин… зато свежо!

А вот и «Солнышко». Дирижабль, которому снова всё подкрутили и затянули, что могло быть подкручено и затянуто, заходил на крюк, чтобы пройти на малой скорости над моей головой с выпущенным веревочным трапом.

Когда я поднимусь, то он вновь сядет на «хвост» идущему мимо поезду. Наша с Стеллой задача — сопровождать поезд, неусыпно следя за последним вагоном. Это будет несложно, так как сам вагон грузовой и наглухо запаянный.

— Всё, бабуля, полетели мы, — совершенно голый, лишь с ремнями снятых кобур в руках, я протянул руку к орчанке, — Даешь эту фигню для внучки или себе оставишь?

— Держи, — мне в руки упала солидная тяжесть наглухо кастрированного канделябра, — И еще вот, письмо.

Для нее.

— А теперь мне со всей этой херней надо залезть…, - проворчал я, примериваясь свободной рукой к приближающемуся трапу, — Ладно, бывай, старая. Я сделаю то, что обещал. Или сдохну. А чего не обещал, не сделаю. Давай сломаем эту больную страну.

— Прощай, кид. Мне жаль, что даже выплата Долга не сделала тебя более снисходительным…, - вздохнула бабка, глядя, как я зажимаю в зубах её письмо.

— Пофла фы! — пробубнил я, улетая от орчанки, снега, вони и самого этого гадкого города.