Укротитель Медузы горгоны

– Думаешь, и Шанель ее на китайской коленке сшита? – спросила Таткина.

– Не разглядывала пристально костюм, – вздохнула я, – поэтому ничего сказать не могу. Но обычно цены на классику от Коко в России стартуют с пяти тысяч евро. Во Франции вещи дешевле, хотя тоже даром не отдаются.

– Вау! – подскочила Ольга. – У Глаголевой столько денег нет. Не знаю, сколько ей Лева платит, но уж точно этого на шикарную жизнь не хватит.

– У многих актрис есть богатые фанаты, которые делают им подарки.

– Только не у Розалии, – ухмыльнулась костюмерша. – Наша звездища по молоденьким специализируется. Ты в курсе? Подыскивает себе парней из детского сада, развлекается с ними, а потом…

– Каждый живет, как хочет, – остановила я Олю.

– Она просто старая б… – не успокаивалась Таткина. – Самомнения через край, вечно твердит про свою гениальность. От ее рассказов про Альберта Сергеевича меня блевать тянет. Думаю, она и тебе о Вознесенском врала.

– Слышала от нее пару раз упоминание о великом Альберте, но постеснялась спросить, кто это такой, – улыбнулась я.

– Ты ничего не знаешь про Альберта? – поразилась Оля.

– Извини, если разочаровала, но нет, – подтвердила я.

– Ну да, ты же не из нашего мира театра или кино, – кивнула Оля. – А кто у вас в моде самый великий?

– Трудно назвать одну фамилию, мэтров было и есть много, – улыбнулась я. – Из покойных Шанель, Ив Сен Лоран, Версаче, Диор. Из ныне здравствующих Карл Лагерфельд, Роберто Кавалли, Соня Рикель.

Таткина тоже села на диван.

– Ну, в театре глыб поменьше, великие поумирали, а новые не подросли. Кое-кого из современных режиссеров тоже величают гениями, но по сравнению с прежним поколением они – снятое молоко. На безрыбье и рак рыба, а век ярких сценических постановок ушел, поэтому что имеем, то и хвалим. Последним из могикан был Альберт Сергеевич Вознесенский…

Я опустилась в кресло у столика и стала внимательно слушать.

Настоящая фамилия его была Тряпкин, но с такой на сцене нечего делать, вот Альберт и взял себе псевдоним. Начинал он во МХАТе во времена, когда еще были живы великие старики, и, как народ сплетничал, тускло рядом с ними выглядел. В шестидесятых, в хрущевскую оттепель, Альберт не пойми как смог основать собственный театр. Дали ему убитый подвал, правда, почти в центре, и Вознесенский стал создавать коллектив. Приглашал разных артистов, но ему смеялись в лицо, говорили: «Мальчик, сперва усы от молока на румяном личике сотри, а уж потом к заслуженным и народным в дверь стучись». В конце концов Альберту надоело унижаться, и он взял к себе выпускников театральных вузов, которые были ненамного младше режиссера.