Укротитель Медузы горгоны

Окружающие Берти люди подумали, что сейчас режиссер загрызет дурочку. Но тот неожиданно ответил вполне любезно:

– А вы бы поверили толстопузому, розовощекому герою, произносящему монолог о том, что он умирает от голода?

– Нет, – пропищала студентка.

– Актер не может изображать то, чего не знает, он обязан накапливать разнообразный опыт, – снисходительно сказал Берти. – До свидания.

Журналистка вцепилась в пиджак режиссера.

– Подождите! А как же классические пьесы? Например, Отелло душит Дездемону. Вы что, пригласите на роль мавра настоящего убийцу?

Альберт, успевший отойти от нее, замер. Потом обернулся.

– Хорошая идея. Тебя как зовут?

– Настя Алферова, – представилась студентка.

– Учишься на журналиста? – задал следующий вопрос Вознесенский. – Дрянь профессия! Умные в ней не нужны, а дураков без тебя хватает. Приходи завтра к семи вечера в театр, поговорим.

Девочка воспользовалась предложением и стала помощницей Берти, его правой рукой.

Личная жизнь режиссера таилась за семью печатями, никто не знал, женат он или нет, не слышал имен его любовниц. И некоторое время сплетники зудели:

– В Настину обязанность входит греть постель Берти.

Но никаких признаков особой любви к Алферовой деспот не демонстрировал. Он орал и ругал Настеньку так же, как всех, мог запустить в нее стулом. Правда, всегда промахивался. У Альберта был плохой глазомер, и лишь это спасало его артистов и служащих от тяжелых травм.

А еще Вознесенский никогда никого не хвалил. Наивысшей похвалой считалось слово «Ничего…», брошенное им вскользь.

Правда, один раз Настя услышала от шефа похвалу. Дело было в день премьеры пьесы венгерского драматурга. На спектакль прибыл автор, в зале сидели представители посольства, МИДа, разные высокопоставленные чиновники. Берти нервничал больше обычного. Нет, его не смущали властные люди, занимавшие кресла, режиссеру всегда было плевать на чины и звания, он хотел порадовать театралов, которых никогда не делил на белых и черных. Вознесенского тревожила Нина Коптева, исполнительница крохотной, но важной роли женщины, которой сообщают о смерти мужа. Коптевой даже на генеральной репетиции не удалось услышать покашливание Берти, которое считалось в театре знаком удовлетворения. Наоборот, Вознесенский швырнул в Нину табуретку, по обыкновению не попав, и зашипел:

– Тупое бревно! Где эмоция? Страсть? Горе?

– Берти, я так стараюсь… – зарыдала актриса.

– А ты не старайся, – затопал ногами Альберт, – а просто живи! Не фиглярничай, не изображай!

У Нины началась истерика. И Берти неожиданно обнял актрису.

– Успокойся. Завтра обязательно поймаешь настроение.

Пьеса начиналась со сцены трагедии.