Острые углы (СИ)

— Думаешь, я ради красного словца это сказал?

— Как раз наоборот. Я уверена, что ты как сказал, так и сделаешь. Поэтому и говорю. Даже не думай. Всё, что отец тебе оставил, — твое по праву рождения. Я уверена, что он и правда вас не разделял. И доверял тебе даже больше, чем Юлику. Потому и рассказал о болезни. Чтобы ты был готов принять всё на себя после его смерти.

Лешка уселся на диван и потянулся к бутылке.

— Тебе пить нельзя. Это не шутки.

— А кого это волнует?

— Меня волнует. Я же твоя жена.

— Если ты жена, какого ж ты хрена тогда дома не ночуешь?

Лера смутилась его обвинительного тона.

— Столько разом навалилось, я, честно, думала, что тебе сейчас вообще не до меня.

— А я разве говорил, что мои семейные проблемы как-то мешают нам жить вместе? Сказки не рассказывай.

— Дело не в тебе, если ты об этом, — тихо сказала она.

— О-о, коронная фразочка, — невесело рассмеялся Лёха. — Давай. Сегодня день откровений. Твоя очередь.

— Что ты хочешь от меня? — агрессивно ответила Лера на его претензии. Всё в ней бунтовало и сопротивлялось этому разговору, тем воспоминаниям, которые он пробуждал."

"— Хочу, чтобы ты перестала делать вид, что ничего не случилось. Хочу, чтобы ты сказала, что на самом деле чувствуешь. Что теперь между нами не так? Ты не хочешь быть со мной? Винишь меня, что я оставил тебя? Что?

— Полевой, я тебя сейчас ударю за эти слова. Может, это тебя отрезвит. Мне не нравится, когда ты такой.

— Не нравится — уходи, — сказал он резко.

В установившейся тишине было что-то мучительное и тягостное.

Лера встала и ушла. Полевой остался сидеть взбудораженный и притихший.

Сердце его бешено колотилось. Ждал, когда из прихожей донесется звук захлопнувшейся двери, но что-то громыхнуло в спальне. Вскочив, он рванул туда.

— Если бы хоть что-то из всего сказанного было правдой, я бы не пришла. Ничего не изменилось между нами. Просто я как будто замерзла… и никак не могу отогреться.

Она говорила о том, что ей холодно, но сдирала с себя одежду так, будто задыхалась в ней от жары. Будто и футболка, и брюки, и даже белье мешали дышать.

Он разделся, сгреб ее в объятия и повалил на кровать. Лерку тут же пробрала дрожь. Он стал целовать ее лицо. И шею, и плечи, и грудь. Голодно, жадно.

Что-то острое было в его ласках. Грубое, животное.

Губы целовал — не давая дышать, прижимал к себе голое тело — без возможности пошевелиться.

Их обоих моментально охватила дикая похоть. С головы до ног пронзило острое возбуждение, но в нем крылось гораздо больше, чем примитивное желание получить сексуальное удовольствие. Это была дикая потребность воскреснуть, вылечиться. Они так остро нуждались друг в друге, что поцелуи получались влажные и болезненные. Он прикусил ее губу. Или это она его случайно укусила…

— Ты мне нужна.