Волонтеры вечности

— А почему я должен огорчаться? Конечно, бедняги опять ожили, но они почти не могут пошевелиться, и это прекрасно!

— Вообще-то, вы правы, — кивнул я. — Пусть себе дергаются, зато далеко, небось, не убегут, а нам того и надо…

— Ну наконец-то сообразил, — похвалил меня Кофа.

Мелифаро снова заулыбался. Его плохое настроение, хвала Магистрам, — самая недолговечная вещь на свете!

Я еще раз все взвесил и решил:

— Все-таки я пока тут посижу. Не бросать же ни в чем не повинных полицейских наедине с этим модернизмом! Мало ли, что может случиться… А вы имеете полное право отдохнуть.

В Управлении пока посидит Меламори, а вы к ней присоединитесь, когда почувствуете, что это в ваших силах.

— Мне вполне достаточно поспать часа два, ты же знаешь, — согласился сэр Кофа. — А потом я ей помогу.

— А мне двух часов сна недостаточно! — встрял Мелифаро. — Поэтому я ухожу в отпуск, с меня хватит!

— В отпуск, так в отпуск, — миролюбиво согласился я. — Но только до полудня!

— Экий ты тиран и деспот, — возмутился Мелифаро. — Бедные твои подданные!

— Вот-вот! Когда делегация кочевников приедет в столицу, будь другом, не сочти за труд прочитать им подробную лекцию о моих зверствах.

Глядишь, одумаются, — фыркнул я. — Хорошего утра, ребята!

Они ушли, а я остался клевать носом на могильной плите. Полицейских, дежуривших ночью, как раз сменили их коллеги во главе с лейтенантом Чектой Жахом. Теперь новая смена с ужасом таращилась на скульптурную композицию, автором которой я в глубине души считал себя.

Я решил перестраховаться.

— Чекта, — сказал я, — пошлите кого-нибудь из своих ребят в город. Нам понадобится веревка или тонкая металлическая проволока.

Пара сотен метров, не меньше. Лучше больше. Потом я проснусь и объясню, что делать.

Отдав распоряжение, я вытянулся на густой кладбищенской траве и задремал. Мне приснилось, что я еду домой, в тот Мир, где когда-то родился. Дело, вроде бы, происходило в салоне того самого трамвая, который когда-то привез меня в Ехо. Вот только на сей раз от меня требовали оплатить проезд, а я понятия не имел, куда делись все эти «кругляшки», — как выражается мой приятель Андэ Пу. Кондуктор стервятником кружил надо мною, грозил вышвырнуть вон, туда, где, по моему разумению, не было ничего, кроме пустоты.

Из кабины доносилось зловещее покашливание вагоновожатого. Дела мои в этом сне были так плохи, что я уж было совсем собрался пропадать, да вовремя проснулся. Можно сказать, повезло.

Разбудил меня гвалт: господа полицейские приволокли мотки веревки и проволоки. Мне понадобилось несколько минут, чтобы вспомнить, зачем я их об этом просил. В момент пробуждения мне было совершенно ясно, что от живых мертвецов есть только одно действенное средство: святая вода.