Вот и я, Люба!

И это приказ, потому не подлежит обсуждению, — подмигивая, говорит Степан и тут же, не дожидаясь моего ответа, размашистыми шагами в два прыжка оказывается наверху и скрывается за тяжелой дверью.

"Да, уж, Люба, этот русский витязь явно не привычный тебе Толяша — любитель словоблудия и истеричных заявлений. С этим Степаном в словесные шашки и шахматы не поиграешь. Чувствую, победа всегда на его стороне. Ну, ладно, Любовь Петровна, со своим уставом в чужой монастырь не ходят. Тем более он тебя спас от верной смерти и, вроде, как совсем и не обижает," — мысленно успокаивая сама себя, начинаю собирать продуктовый набор для праздничного стола.

Набрав все, что нужно и немного еще на всякий случай, беру корзинку и иду к выходу. Вдруг сверху слышу.

— Стоп! Корзину на пол, а сама поднимайся, милая, наверх…

Вздыхаю, ставлю ёмкость и иду вверх по ступеням, на втором пролёте встречаясь со Степаном. Он снова притягивает меня к себе, просто чмокает в губы. И мы расходимся, как в море корабли.

У меня от его таких простых, но важных для любой женщины жестов и поступков, в области груди собираются два совершенно противоположных чувства — радость и горечь.

С одной стороны очень приятно, что именно сейчас, когда мне душевно непросто, я нахожусь с мужчиной, умеющим, а главное, желающим быть внимательным и заботливым.

И я даже уверена на все сто процентов, что Степан так себя ведёт со всеми женщинами, вне зависимости от уровня и близости их принадлежности к нему.

Степан именно такой и есть — внимательный, заботливый и уважающий. Да, у меня нет никаких сомнений на этот счёт. Нет сомнений, потому что есть с чем и с кем сравнить.

Я больше 27-и лет прожила с человеком, возомнившим себя центром мироздания. Хотя, в принципе, а почему возомнившим?! Толька вместе со своим эго и живет всю жизнь в своем личном мироздании. Сначала его мамаша с папашей пылинки с него сдували и попку его подтирали, а потом я все годы нашего брака до блеска натирала его непомерно раздутый и ничем не подтвержденный эгоизм. Ни родители, ни дети, ни жена для его эгоизма — никто и всех нас звать никак.

Чего теперь тебе, Люба, горечь то испытывать. Твои прекрасные в кавычках годы семейной жизни были как в песне: "Я его слепила из того, что было. А потом, что было, то и полюбила!"

И нечего тут душевные сопли развозить. Ты лучше желчь свою копи и собирай для ненависти к Толяшке, которому на все и всех начхать с высокой колокольни.

Захочелось ему в Таиланд и полетел он сизым голубем. Поди ещё и какую-нибудь голубку с собой прихватил. Хотя зачем ему в стране дешёвых тел свой сибирский самовар.

А ты тут, Любк, а Любк, "горько мне горько, не унять эту злую боль, горько мне горько, умирает любовь". Не было никакой любви. С его стороны так точно.