Вот и я, Люба!

Как Толян всегда говорил тебе: "Люба, упала с дуба!" Вот, она искренность и правда. Ещё в детстве ты, Любовь Петровна, с дубу рухнула, раз положила себя и всю жизнь свою под каток Толькиного эгоизма.

За тщательной разборкой всех своих горьких мыслей я незаметно для себя успеваю выполнить кучу разных дел. Овощи сварить и остудить. Тазик оливье по заказу Степана настругать. Селёдку под шубой по особому рецепту приготовить. Багет разморозить и кусочками для бутербродов подрумянить в духовке. Фаршмак, как бабуля моя делала, приготовить. Рыбку красную и икорку подготовить. Все готовые блюда и заготовки, накрыв плёнкой, убираю в холодильник. На столе оставляю только лишь банки с закатками и компотом.

За время моих шебуршаний на кухне, о которой многие хозяйки могут только мечтать, под разными предлогами несколько раз забегает Степан. И ни разу не проходит мимо меня, чтобы не потрогать, не обнять, не чмокнуть, не поцеловать.

Немного ласки его перепадает и маленькому Степушке, который за это время настолько проникся к большому Степану, что, завидёв мужчину, этот немецкий пятачок сразу начинает весело прихрюкивать и подпрыгивать.

В благодарность за нашу с пятачком обласканность я дважды вручаю Стёпе бутеры для него и тракториста. На вопрос про горячительное категорично отвечаю "нет", потому как от Сашко и так разит перегаром, словно от бочки прокисшего алкоголя.

Сейчас стою около окна и наблюдаю, как Степан с Сашко прощаются. Территория около дома вычищена. Судя по времени до боя курантов ещё четыре часа. Вижу трактор поехал в сторону деревни, а Степан идёт в дом.

— Любаша, со снегом все! Пошли париться, — басит мужчина, снимая с себя прямо в холле-прихожей все свои вещи и развешивая их на вешалку.

Оставшись в одних семейных трусах, этот Аполлон смотрит на меня с прищуром, улыбаясь только уголками губ.

— Конечно, я бы сразу и трусы снял, но что-то мне подсказывает, что на одну шикарную прелестницу может падеж напасть, — хихикая, произносит этот наглый охальник.

— Забавная фраза! Забавная! А как Вы, ой ты, Степан в баню без трусов пойдешь в 20-градусный мороз? Хочешь все свое драгоценное хозяйство отморозить, да? — ерничая отвечаю я.

— Ой, как мне приятно, что ты, Любушка, обо мне беспокоишься. Куколка моя, поясняю, мне не надо выходить на улицу, чтобы в баню попасть. Нужно просто открыть дверь рядом со входом в подвал. Вон ту, левую, — говоря, Степан, указывает рукой направление движения и проясняет, — там коридорчик небольшой и вход в баню. И всего делов, милая!

Смотрю на Степана, слушаю его внимательно, а сама придумываю слова для отказа от этого банного мероприятия.