Выстрел, который снес крышу

– Да, клуб «Седьмая эра», я там работал… Вернее, мне иногда кажется, что я там работал…

– И в общежитии жили, там же, на Фабричной улице. Комната «двести четырнадцать».

– Да, в этой комнате я жил… Наверное…

– Да не наверное, а правда. Я наводила о вас справки. Вы действительно работали в «Седьмой эре», но восемнадцатого мая куда-то пропали. Как раз в тот день стреляли в Горуханова. Я разговаривала с охранником, с вашим напарником. Его Вадим зовут. Фамилию он, правда, не сказал…

– Вот-вот. Так вот, этот Вадим долго упрямился, не хотел отвечать, но я умею разговаривать с людьми. В общем, он мне все рассказал. Вы отправились куда-то в магазин, а в это время в клуб приехал Горуханов. И в него стреляли. Клоун действительно был. И шары тоже.

– Да, но в милиции об этом почему-то не знают.

– Вы звонили в милицию?

– Что, не ожидали? – с обличительным сарказмом спросил Павел. – Что, не вышло голову мне задурить? А я звонил в милицию, мне сказали, что не было никакой стрельбы на Фабричной улице. Так что не надо ля-ля.

– Дело в том, что Горуханов не афишировал покушение на свою жизнь. Киллер не убил его, а всего лишь ранил. Его увезли с места происшествия, а в милицию он обращаться не стал, поэтому информация о покушении поступила с большим опозданием…

– Ну да, ну да. Я тоже примерно так раньше думал. И сейчас думаю. Вашей головой… Если вы такая настырная, тогда у меня вопрос. Какое вам до всего этого дело?

– Я адвокат. И сюда меня привели обстоятельства одного дела.

Дарья Павловна замолчала, увидев подходившую к ним Эльвиру Тимофеевну. Она поздоровалась с ней, но врач даже не глянула в ее сторону. Как будто и не видела ее, и не слышала.

– С тобой все в порядке, Торопов? – с тревогой в голосе спросила она.

– Э-э… Ну-у… – промямлил он.

Глупо было говорить о женщине, которую мог видеть только он сам. И глупо, и преступно по отношению к себе. Ведь Эльвира Тимофеевна решит, что его донимают видения, и назначит уколы.

– Боюсь, что у нас назрел серьезный разговор. – Архипова пугающе нахмурила брови.

Она протянула Павлу руку, чтобы помочь ему встать, но он поднялся без ее участия. Тогда она взяла его под руку и повела к больничному корпусу, парадный вход в который находился в каком-то десятке метров. В последнее время Торопов старался не уходить далеко от своей палаты, чтобы не тратить лишние силы на возвращение.

Эльвира Тимофеевна довела его до палаты, дождалась, когда он ляжет, села в изголовье кровати.

– Павел, ты еле передвигаешь ноги, мне жалко на тебя смотреть, – с участием сказала она. – Кормят у нас вроде бы неплохо.

– Хорошо кормят, – не стал отрицать Торопов.

– Нет, хорошо сплю, – соврал он.