XXXL. Как (не) влюбить(ся) в миллиардера

– И компот, – кивнул гадкий миллиардер. – Только мне бы руки вымыть и умыться.

Я наконец-то оглядываюсь по сторонам. Интересно, а куда все делись? Только же тут были? Даже амбал исчез, только пояс от маминого халата грустно свесился с колченогой табуретки. Предатели.

– Там есть умывальник, – махнула я в сторону скрытого за занавеской таза, схватила котлету и целиком запихала ее в рот.

– Ах ты, бесстыдница, – ощерился Холод, – есть вещи, которые нельзя делать в одиночку. Могла бы и подождать. Схватил с блюда котлету прямо немытыми руками и заглотил, словно что-то незначительное. – Знаешь, Зина. Таким образом меня еще никто не снимал. Это просто высший пилотаж.

– Могу картошки пожарить, – от его близости я вдруг осознала, что не хочу есть, вот уж чудо. Зато появились желания более темные, в сравнении с которыми нервный голод ничто.

– Потом, – промурчал этот сладкий варвар, вырывая у меня из рук полупустое блюдо. Не помню, сколько там было мясных колобков, но видимо все мое чокнутое семейство сегодня осталось без ужина. – Картошка, это конечно очень круто, но я все же больше люблю французскую кухню. Знаешь, когда маленьких, чистеньких лягушечек жарят на раскаленных каменных пластинах злые бородатые повара. Говорят это блюдо афродизиак. Я бы попробовал.

– Ты пришел зачем? – наконец обретаю я дар нормальной речи, а не бредового писка.

– Сначала хотел просто поговорить. Но теперь, – он вдруг резко притянул меня к себе, подкинул в воздух, так что я почувствовала задом столешницу. Чертовы каменные губы вдруг врезались в мои. Блин, я же наверное пахну котлетами. Черт, черт, черт. А он, как всегда – идеален. – Теперь я хочу совсем другого.

– Пусти, – пискнула я, заерзав на занозистой поверхности.

– Не могу. Ты меня приворожила, – прошептал Холод в мой рот. Где все? Гадины, они оставили меня на съеденье страшному волку.

– Да, детка. Я очень люблю когда кричат. Даже лучше – когда верещат, – хмыкнул этот извращенец прямо мне в рот. Я зашарила руками у себя за спиной, вспомнив, что оставила там молоток для отбивания мяса.

– Я молоток убрал, жабка, – горячо прошептал адский подонок. – Так что, один ноль в мою пользу.

Женщины не слабый пол. Женщины испуганные и прижатые к стенке – пол убийственный и воинственный. Пухленькие «котлетки», загнанные в угол – пол абсолютно неудержимый и непредсказуемый.

– Один – один, – выдохнула лягушонка, глядя, как я мечусь по кухне вцепившись в горящие болью глаза и сметая на своем пути все, включая одуревшую кошку, почему-то прилипшую к моей спине и громко орущую.

– Ты ненормальная, – простонал я, боясь, что мои ясны очи просто вытекут после брошенной в них соли, которую спрятать я не догадался на свою беду. – Я же ослепну.