Значит, я умерла

Я обошла стол так, чтобы видеть экран.

Еще минуту загружался его аккаунт в «Хотмейле».

– Ты все еще им пользуешься? – не сдержалась я.

– А что? Он же работает.

В почтовом ящике не оказалось никаких посланий от «Озириса». В плане общения отец как был, так и остался минималистом: в ящике хранилось всего двенадцать писем, так что ошибиться было невозможно.

– Проверь спам, – велела я.

Он кликнул туда. Пусто.

– Значит, у тебя есть другой адрес.

– Нет, только этот, – сказал отец, но тут же вспомнил: – Точно, есть же еще один, для бизнеса… Сейчас зайдем туда.

Уставившись в стену, я ждала, когда откроется вторая почта.

– Извини, я редко пользуюсь этим адресом, – сказал отец, видя мое нетерпение. Я промолчала, разглядывая фото у него на столе. На одном была вся наша семья: мне едва исполнился год, Каро лет шесть; на другом – мы с Каро в обнимку.

– Ты поставил эти фотки, когда умерла Каро? – спросила я отца.

– Нет, они давно здесь.

Он оторвался от клавиатуры и повернулся ко мне:

– Потому что ты – моя дочь.

– Мы же не общаемся.

Он снова повернулся к компьютеру.

– Это твой выбор. И я его уважаю. Но, разговариваешь ты со мной или нет, это не отменяет того обстоятельства, что ты – мой ребенок.

– На меня твоя психологическая трепотня не действует. Я тебе не Каро, – предостерегла его я. – Это она умела прощать, а я – нет.

– Знаешь, вряд ли тебе это понравится, но ты куда больше похожа на меня, чем Каро.

– Ищи лучше письмо, – перебила его я.

– Я говорю это не для того, чтобы сделать тебе еще больнее, – ответил отец. – Уж я-то знаю, каково это – испытывать гнев. Не знать, как справиться со своей яростью.

– Заткнись. Ты ничего обо мне не знаешь. Ты и я – биологические родственники, но я никогда не думаю о тебе как об отце. Для меня ты – тот, кто избивал мою мать.

В комнате повисло ледяное молчание.

– Я переставал быть собой, когда пил, – прошептал он. – Если б ты знала, как мне теперь жаль…

Но это я уже слышала. Отец всегда винил во всем алкоголь, даже когда пил. Послушать его, так виски меняет природу человека. По мне, так это все равно, что сказать: маска, которую носит человек, определяет его характер. Впрочем, в случае с моим отцом верно было как раз обратное: алкоголь срывал с него маску и показывал его гнилое нутро, его истинную сущность. Так в фильме ужасов какой-нибудь монстр стягивает с себя человеческое лицо, а под ним оказываются скользкие щупальца. Тьма, которая всегда была внутри…

– Просто найди письмо, – повторила я.

Я наблюдала, как он роется в сообщениях компании. Ничего от «Склепа Озириса» там не было.

– Может, оно в почте, дома? – предположил отец.

– Но это же не письмо! Не обычная почта! – от расстройства я даже закричала. – Слушай, у тебя должен быть еще адрес.