Зодчий. Книга III

— Дочка Вепря быстро в себя пришла, и Глебов мужик крепкий, выберется, — уверенно заявил собеседник. — Ты просто за важным не следишь!

— Ой, да слежу! Я ж врубаюсь, что он человек не простой, но ты сам-то за языком следи. Услышит отец Игнатий такие речи — онемеет язык у тебя молитвы искупительные читать, — поморщился Никита. — Придумал тоже… Свет божественный.

— Вот ты неверующий! Да отец Игнатий сам так считает, что послан нам Зодчий самим Господом! За стойкость нашу. Да чего я тебе доказываю-то⁈ Вон, чего молчишь, Лёха?

— Чего Лёха? — дёрнулся третий.

— Ты сегодня там был, похож наш Зодчий на посланника, а?

— Слушай, я не знаю, — пожал плечами тот. — Но это… Он мужик что надо. Ты стрельбу сегодня слышал?

— У Сани-то? Ну, вся деревня слышала. Там же комаровские с заезжими схлестнулись вроде как. А чё, прибили кого-то, Кабалыч?

— Не комаровские они, — вмешался в разговор четвёртый мужик, самый крепкий из них. — Гвардия.

Он произнёс это слово почти мечтательно.

— Да всё не наши, а порядки тем временем у нас устраивают, — продолжил возмущаться Никита.

— Слушай, да чего тебе надо? — не выдержал Кабальный. — Чего он тебе сделал-то?

— Дворянин он, Лёша. Дворянин. Высшее существо, — сплюнул недовольный. — Ненавижу.

— А я тебе говорю, нормальный он мужик! Захлопнись.

— Дураки вы. Купил вас он электричеством, что ли? — Никита не сдавался.

— Саня сказал, что гвардейцы троих положили чужаков, которые до него на трассе докопались. А четвёртого Зодчий сам прикончил, — сказал, наконец, Кабальный, понизив голос.

— Да ладно! — опешил Никита. — Он ещё и душегуб⁈ Как это вообще бьётся с божественным, а?

— Слушай, ну ты дурак, что ли? В кои веки за кого-то из наших кто-то сверху вступился! — воскликнул первый. — Тебе всё не так.

— Поддержу, — присоединился Кабальный. — Если бы не гвардейцы Михаил Ивановича, то я не знаю, что б Саня делал. А то, что из наших там никого нет… Ну так и желающих нет! Вон, Ваня, ты же мужик крепкий. Чего теперь будешь делать, без рейдов, а? Может, подашься к Зодчему, а?

— Может, и подамся, — задумчиво проговорил четвёртый. — Может, и подамся.

— Ну вас, холопское племя, — сплюнул Никита и двинулся по освещённой ночной улице к себе домой.

У самого порога его нагнали.

— Ты это, Никитос, — пропыхтел Кабальный. — Не болтай особо, ладно? Ещё раз услышу, что Зодчего нашего поносишь, нос сломаю, понял?

Лёха огляделся по сторонам, убедившись, что их никто не видит, и поднял кулак, показав его испуганному Никите:

К усадьбе Скоробогатовых вела отдельная дорога. Мы свернули на неё с основной трассы, и вскоре шоссе с идеальным асфальтом побежало вдоль озера, мимо клёнов, дубов и берёз. Я сидел на заднем пассажирском месте, в дорогом и строгом костюме, и любовался красотами природы.