Отец подруги. Никто не узнает

Я хватаю телефон, краем взгляда отмечаю, что звонит мама и сцепляю губы крепче. Киваю на прощанье Дамиру и выскакиваю из машины.

Мама звонит снова, я сбрасываю, чтобы вибрация не раздражала ладонь. Не слышать, не видеть ее я сейчас не хочу, поэтому очень надеюсь, что Виолетта Михайловна дома и снова приютит меня. К тому же моя сумка с документами, картами и ключами все еще у нее.

Я иду к подъезду не оглядываясь, ступая при этом твердым… даже размеренным шагом. Хотя очень хочется в этот момент побежать, побежать и спрятаться. Но мысль, что Дамир не оценит если я побегу, свербит мою голову. Не понимаю почему, но я хочу, чтобы он не смеялся надо мной и не считал меня трусихой. Я хочу, чтобы он поверил в то, что я не воровка. И не такая, как моя мать. В то, что я… хорошая? Я сошла с ума, не иначе. Какая разница, что обо мне подумает посторонний мужчина? Но эти мысли преследуют меня всю дорогу до квартиры соседки. И только я собираюсь позвонить в звонок, как дверь моей квартиры распахивается и на пороге появляется моя мать…

Глава 29

Тщательно осмотрев ее, невесело усмехаюсь, осознав, что она ни черта не трезвая. Пьяная, а ведь еще не поздний вечер. Впрочем, о чем я… В последнее время маме уже без разницы, когда пить. И работой она, как раньше, больше не дорожит.

— Явилась, дрянь неблагодарная! — она хватает меня за шиворот и втаскивает в квартиру.

Вспомнив, что было не так давно, вырываюсь, но мама держит крепко. И скалится, обнажая ряд давно не белоснежных зубов. Прислушиваюсь, чтобы понять, есть ли в доме кто-то еще, кроме нас двоих. На этот раз Дамир не придет меня спасать, а значит придется выкручиваться самой. И что-то мне слабо верится, что получится. Учитывая собутыльников мамы, которым после пары бокалов море по колено.

— Отпусти! — дергаюсь, вырываясь.

В квартире никого нет. По крайней мере я не чувствую чужого присутствия и обуви посторонних на пороге нет. Но это вовсе не значит, что можно расслабиться.

— Ишь, какая! И где была? С мужиком своим, да?

— Да! — почти кричу на нее. — А что, мама? Надо было здесь остаться и тебя слушать? Аксинью забрали, между прочим!

— Как забрали?! — на полном серьезе удивляется.

Я замираю. Пытаюсь высмотреть на лице матери хотя бы намек на шутку — иногда она любит подколоть нас с сестрой — но сейчас она абсолютно серьезна и испугана.

У меня от шока начинают дрожать руки. Одно дело, когда мама пьет и совсем другое, когда пьет до такого состояния, что не может вспомнить, что ее дочку забрали органы опеки. А ведь не месяц прошел, а всего полдня. То-то я смотрю она шибко спокойная.

— Что значит забрали? — спрашивает, надвигаясь на меня. — Кто посмел? Кто посмел забрать мою булочку? Это ты! — тычет в меня пальцем.