Отец подруги. Никто не узнает

Я никогда не была мямлей, и за словом в карман ни к кому не лезла, но сейчас мне страшно. Мне дико страшно, возможно так, как никогда в жизни.

— Ты так быстро передумала и все же решила обслужить Олега? — правая бровь Дамира взлетает вверх, а губы растягиваются в ироничной улыбке. Похоть из его взгляда пропадает, теперь там снова равнодушие, граничащее с пренебрежением.

Неужели не отпустит?

* * *— Нет, — запальчиво произношу, понимая, что паника начинает отходить на второй план. Сейчас, когда во взгляде брюнета больше нет желания, а только холод, у меня появляется надежда. Надежда на спасение. На то, что я смогу выбраться из этого дома целой и невредимой. — Домой. Пожалуйста, отпустите меня домой. Я… я правда не шлюха и я… не знала, что здесь будет такое, — к глазам начинают подступать слезы, и я инстинктивно обнимаю себя за плечи.

Тут же об этом жалею, потому что взгляд брюнета следует за моими руками и, слава богу, без особого интереса бегло скользит по моему декольте. Ухмылка на его лице становится еще более неприятной. Теперь он точно решит, что я обычная шлюха — с сиськами-то на выкат.

— Я думала это обычный корпоратив. Я просто официантка.

— Корпоратив, — говорит с усмешкой. — В загородном доме с оплатой… дай угадаю, вам же много заплатили? Уверен, Давид не поскупился.

Я сглатываю, не зная, что ответить. Что в самом деле дура? Он это и так понял по моим объяснениям. Да и я это поняла! Поняла, как только меня схватили и я все увидела воочию. И ведь говорила мне мама, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Чем это не мышеловка? Нас сюда заманили. Меня… меня сюда заманили, потому что я больше не вижу, чтобы кто-то еще возмущался.

— Что молчишь? Взяла кучу денег за обслуживание?

Я читаю между строк самые нелестные эпитеты в мою сторону и сжимаюсь в комок и вообще едва не плачу. Он, видимо, замечает мое состояние. Хмурится. А я вдруг про себя отмечаю его густые темные брови и пушистые аспидно-черные ресницы. Очень красивые.

— Иди.

Я настолько засматриваюсь на его ресницы, что вздрагиваю, услышав его голос. Сглатываю и хочу встать и побежать, но ноги словно онемели, они ватные и не слушаются меня.

— Чего сидишь? — открыв глаза, грубо произносит он, — иди давай отсюда, пока разрешил.

И я подскакиваю.

Несусь с сумасшедшей скоростью к спасительному выходу. Даже каблуки и те больше не затрудняют мои движения. По сторонам стараюсь не смотреть. Во-первых, мне противно наблюдать за разворачивающейся тут вакханалией, а во-вторых, я боюсь с кем-нибудь встретиться взглядом, чтобы ко мне не пристал очередной мужчина.