Зултурган — трава степная

Отец ее — до чего же зловредный человек — смотрит на нас и заходится смехом, толстопузый. Потом подошел ко мне, хлопнул по спине и говорит: «Ну, молодец! Храбрый парень!» А может, и другое что сказал, я все равно ведь по-русски ни бельмеса. Но зайсан Хембя понял русскую речь, зависть его взяла, что не его, а меня похвалили. Разделся, нырнул — не получилось. Решил плаванием доказать свое зайсанское превосходство над бедняком. Врать не стану, плавал Хембя отменно. Не успели оглянуться, Хембя на другом берегу Волги! Помахал рукой и без отдыха поплыл обратно… А одежда, что ж? Содрали, собаки!

Нарма меньше других веселился рассказу старого Онгаша.

— Мне кажется, дедушка, вы что-то напутали. Наш зайсан Хембя был как топор в воде.

— Ты мне еще будешь возражать! — рассердился Онгаш. — Я же своими глазами видел, как Хембя перемахнул Волгу!

— Семь лет работал я у Хемби кучером, — пытался вразумить старика Нарма. — Если он хорошо в реке плавал, почему в озере утонул?

— Но-о-о! — в свою очередь удивился старик. — Тут ищи другую причину. Укажет сверху перст божий, человек захлебнется в ложке, как о том распорядится хозяин-судьба.

Пришло время умереть, ничто не спасет. В объятиях женщины…

Церен, Шорва и Нюдля уже спали. Нарма вначале с интересом слушал рассказ старика, но вскоре понял, что Онгаш впал в безудержное вранье, поддерживая небывальщиной внимание к себе.

Давно хотелось спать и Нарме, но ему было неудобно оставить в одиночестве старика.

А он еще долго будет, повернувшись спиной к Нарме, разговаривать сам с собой, горестно вздыхать, бормотать понятное лишь для него самого.

Сильно сгорбившись, Онгаш сидел лицом к пламени. Он брал из кучи камыша несколько длинных тростинок, ломал их в сухих ладонях и подкладывал в медленно угасающий огонь.

Услышав за спиной сочный храп Нармы, раскинул овчину у печи, накрылся шубой и тоже приутих.

Наутро рано поднявшийся Нарма уже не застал в доме Онгаша. «Не обиделся ли дед? Надо ли было мне с ним спорить? Пусть думает, что зайсан хорошо плавал. Может, придуманная им сказка о несбывшемся скрасит последние годы его беспросветной жизни?»

Нарма между тем взбодрил остывший очаг камышом. От острого запаха пищи дети пробудились, и начался новый день. Они уже поели и убрали посуду, когда на улице прогрохотала рассохшимися ступицами телега.

В дом вошли Вадим Семиколенов и Араши Чапчаев. Церен и Нюдля так обрадовались появлению дорогих гостей, что их восторженные возгласы слышны были за версту.

Нарма и раньше знал об учителе Араши, но встречаться не приходилось. О русском докторе Булгун рассказывала ему, когда была жива. Нарма познакомился с гостями, начался их непростой разговор о детях.

— Церен и Нюдля мои двоюродные… К сожалению, не пришлось быть на похоронах Булгун.