Зултурган — трава степная

Поехали как-то мы с Хембей в Царицын, идем по городу, а навстречу отец сегодняшнего нойона Донзана. Посадил нас нойон в свою коляску, повез к богатому магазину и одел во все новенькое, с иголочки. Затем нойон велел кучеру везти нас в ресторан. Встретил нас генерал в брюках с желтыми лампасами. Взял тот генерал меня под руки, повел в большую комнату с блестящими стеклами под потолком, а пол там покрыт сплошным ковром. Я говорю тому генералу: мол, под руки нужно брать не меня — нойон рядом, делаю знак глазами. А тот не понимает, едва не на руках несет, только мне все внимание.

Да еще и толкует: «Вы, господин, очень скромный и шутить изволите, мы все с первого взгляда уразумели!» Привели нас в боковую комнату, где золотые сосульки светятся над столом, посадили в кресло, а на столе горы всякой снеди. Чего только не было на этом столе! Четвертей десять водки! Заморские вина разные! Выпей хоть ведро, голова не кружится, только по ногам хмель ударяет! Позже я догадался, почему мне такая почесть, все внимание моей личности. Они думали, что я сын нойона Дяявида! В общем, приняли меня за сегодняшнего нашего нойона. Немудрено и спутать: одеты все одинаково, с шиком! Попробуй, отличи нойонского сынка от табунщика. Смолоду я удался куда как статным парнем! Хозяин ресторана вышел с женой и детьми отобедать с нами. Дочь у него — рыженькая такая, глазастая. Села напротив и пялится на меня. Да еще подмаргивает. Нойон тогда — парень в моих годах был, давно заметил ошибку, усмехается, кивает мне, мол, не теряйся! Но куда мне! Я и со своими-то калмычками ни разу не целовался… Знай я по-русски хоть десяток слов, не оробел бы, женился на русской, а там, глядишь, вышел бы в купцы… «Кому не везет, у того в горле мясо застревает», — говорили встарь. Пришлось на калмычке жениться, оттого и все мои беды на веку…

Онгаш потянулся к плите, задымил трубкой.

— Дедушка! А когда из ресторана вышли, куда вас повез нойон? — спросил Церен.

— Топить меня, стервецы, надумали! Привезли на мост и скинули в воду… Заспорили еще за столом, сможет ли Онгаш час целый продержаться под водой без воздуха! Ну и столкнули… А может, я сам прыгнул — молод был, хмелен, сами знаете…

— Где же тот ваш новый костюм? — спросила Нюдля, не пропустившая ни слова из воспоминаний старика.

— Сняли, прохвосты! — решительно заявил дед Онгаш. — Потешились над бедным табунщиком и сорвали всю одежду, в старье обрядили! На то они и нойоны, чтобы над нашим братом-бедняком измываться. Только это не сразу случилось. Так скоро я им не дался, в тину спрятался и сижу себе на дне… А рыжая девушка, дочь хозяина ресторации, по берегу бегает, рыдает. Жалко мне стало ее, вот я и вынырнул. Выбрался я на берег, подбежала она ко мне, улыбается, а сама тоже мокрая — от слез.