Зултурган — трава степная

Хозяин закончил, широко ухмыляясь, а Церен начал переводить, стараясь ничем не выдать своего отношения к произносимым словам. Но кто-то не выдержал за стеной кибитки. Раздался смех женщины, ее поддержали другие — и вот уже хохот стал заглушать голос Церена. Гости с удивлением повернулись в ту сторону, откуда раздавался смех. Сквозь щели в кибитку глядело множество насмешливых глаз. Хозяин резко поднялся и выскочил наружу — сразу же сыпанул топот убегающих. Вернулся он еще больше нахмуренный, молча сел. Хозяйка принесла черный котел и опустила его на треногу, сняла закопченную крышку с котла, и кибитка наполнилась ароматным запахом чая и мускатного ореха.

Гости внимательно следили за каждым ее движением. Вот она достала с полочки над дверью деревянную миску, взяла из нее двумя пальцами большой кусок коровьего масла, подошла к котлу, опустила масло в чай, миску поставила на место, облизала пальцы и вытерла их белым платком, висевшим у нее на боку за поясом. Потом Бальджир принесла засаленные деревянные пиалы, протерла их грязной тряпицей, поставила перед мужем и гостями, помешала в котле ковшиком и разлила чай.

— Спроси теперь, — сказал Лиджи Церену, — в каких они должностях? Или, может, по торговой части?

— Мы не занимаем никаких должностей, — разъяснил Вадим. — Учимся в университете в большом городе. Студенты мы.

— Они учатся в городе, — перевел Церен и запнулся.

— Русские сказали много слов, ты — мало, говори дальше, — потребовал хозяин кибитки.

— Если не все понял, ты не стесняйся, спрашивай, — вставил Вадим.

— Не все понял! — признался Церен. — Студент? Университет?

— Университет, — объяснил Вадим, — это самая большая школа, там учат на доктора или учителя.

Молодые люди, которые там учатся, называются студентами.

— Студент, — улыбнулся Церен, — студень… На Дону, когда мы там жили, из ножек и головы барана делают студень. Моя мать хорошо это умеет.

Вадим, сдерживая смех, замотал головой. Борис спросил:

— С отцом еще, — ответил мальчик. — Мы жили там на хуторе, пасли скот.

— О чем болтаешь? Почему не переводишь? — сердито напомнил хозяин, сурово посмотрев на Церена, взял пиалу и с шумом втянул чай.

Вошедшая Бальджир с гордым видом положила перед каждым по куску лепешки.

Гости попробовали лепешку и отложили, а Борис вдруг поднялся и с окаменевшим лицом, низко пригибаясь, торопливо выбрался из кибитки.

«Что с ним? Лепешка не по вкусу? Сидеть неудобно?» Вадим чувствовал, как ломило в ногах без привычки сидеть, сложив ноги калачиком, но он терпел, не показывал виду, прихлебывая из пиалы маленькими глотками.

А Бальджир было чем гордиться. Сегодня в ее кибитке пили чай с лепешкой. В целом хотоне, а жили тут тридцать семей, ни у кого, кроме Бергяса, не найдешь горсти муки.