Зултурган — трава степная

Едва пристроив на возу узелок, она привалилась к-нему боком.

— Тетя, не ругайте меня, пожалуйста! Я никуда не поеду, — проговорила Сяяхля, пугаясь собственного голоса.

— Чего еще! — прикрикнула на нее тетка, продолжая пристраивать поклажу на дроги.

— Я остаюсь, — спокойно и обреченно сказала Сяяхля.

Тетка с досадой толкнула от себя узел с бельем, обернулась к толпе.

— Слушай ты, горластая! — обратилась она к самой ближней, возмущенно махавшей руками. — Ты свою дочь, кровинку свою отдала бы на подстилку вонючему деду за кружку воды?.. Говори: отдашь, когда вырастет? Нет?.

. Так заткнись, не распоряжайся чужим ребенком!

Умерив таким образом пыл самой крикливой женщины, тетка обернулась к Сяяхле, подталкивая ее к телеге:

— Не бойся их, доченька!.. Беги, милая, спасайся!

Сяяхля тяжко, с перехватом вздохнула:

— Тетя, я никого больше не боюсь!.. Только ехать с вами не могу… По другой причине.

Сяяхля в это время думала о Нарме, который так постыдно отказался от нее.

Толпа замерла. Тетя уставилась на Сяяхлю расширенными глазами. Женщина считала битву уже выигранной, когда осадила самую напористую крикуху. Теперь с людьми хотона разговаривала сама Сяяхля.

— Успокойтесь, люди!.. Я пойду замуж за старого зайсана.

Толпа, казалось, не принимала ее жертвы. Шумнее всех на улице вела себя теперь тетя, уговаривая племянницу со слезами на глазах:

— Нет, моя сиротинушка!.. Если бы жива была твоя мать, она ни за что не благословила бы такой брак!.. А я-то? Разве не мать для тебя?.. Сегодня же, сейчас поеду в Дунд-хурул к багше!

Сяяхля была непреклонна в своем неожиданном для всех решении.

— Тетя, родная! Спасибо вам за такое участие в моей судьбе!.. Я знаю: если поселюсь у вас, вы с дядей Чотыном не обидите меня, пригреете старость моего отца… Подойдет время — найдете для меня достойного жениха… Поймите меня в эту минуту, пожалуйста, как понимали всегда: я — молода и знаю себе цену среди девушек хотона.

Не боюсь я никого, это всем понятно… И все же ради теплого угла для себя не хочу приводить в родной хотон большое горе!.. Только сейчас, глядя в глаза перепуганных людей, я поняла, что не вольна распоряжаться своей судьбой, коль она так связана зайсаном с судьбами моих сородичей.

— Значит, ты согласна стать второй женой зайсана? — воскликнула тетя, уронив в пыль баклагу с кумысом.

— Да, тетенька!.. Не судите меня строго. Хоть я и ваша племянница, но всего лишь дочь табунщика. У меня не может быть какой-то иной судьбы, как ее нет ни у кого из этих обездоленных степняков Орсуда. — Сяяхля обвела рукой притихшую толпу. — Один человек не может позволить себе принести так много горя в каждый джолум. Это было бы с моей стороны слишком жестоко.

Сяяхля закрыла ладонями лицо, чтобы люди не увидели ее слез, и пошла к кибитке.