Зултурган — трава степная

Разгоряченный Така помогал ему, ухватившись обеими руками за замок. Оба свирепо матерились от бессилия справиться с непокорным замком.

«Значит, решили пока в подвал!» Нина, хотевшая было кричать, протестовать, звать на помощь, длинно, с перехватом вздохнула. Но тут же ей взбрело кинуться на врагов Церена. Наскочив сначала на Таку, она по-бабьи, обеими кулаками замолотила по спине, да так удачно, что тот прянул в сторону и споткнулся, упал у порога. Борис оставил замок, схватил Нину за косу. Но тут же отпустил, получив резкую, звонкую пощечину. Второй ее удар пришелся брату по носу — Нина на этот раз целилась.

Она знала, Борис, при всей его кичливости военного, спасует, увидя кровь. Вид собственной крови всегда парализовывал его, приводил в отчаяние. Когда Борис заметил на взлетевшей ладони сестры красное пятно, пятно своей крови, глаза округлились, губы искривились, как в детстве. Еще щелчок, и он заревет!

Но это уже был не мальчик!

— Така! — властно окликнул он. — Хватай ее, Така!

Бергясов сын навалился сверху, словно опрокинутая арба с сеном. Нину со связанными руками водворили во флигель.

Борис долго фыркал под рукомойником.

Затем вытер лицо, осмотрелся в зеркало.

— Ты, стерва, пускаешь кровь родному брату из-за какого-то грязного калмыцкого хахаля! — вскричал он в ярости, забыв в эту минуту, что слова его слушает другой калмык. Впрочем, тут же, взглянув на Таку, поправился: — Сейчас мы прикончим Церена, как собаку, а тебя… а ты… ляжешь в постель с Такой!

Сынок Бергяса хмыкнул, по-лошадиному переступив ногами, готовый выполнить приказ.

Тут подала голос творившая свою бесконечную молитву тетя Дуня. Со слезами в голосе вскричала, замахала руками на Таку:

— Ушел бы ты отсюдова, бусурман! Иди! Ай не видишь: брат с сестрой разговаривают.

Така, взглянув на Бориса и не получив от него никаких распоряжений, удалился.

После ухода Таки Борис заговорил тише. Сейчас он больше походил на прежнего мальчика Бориску, которому в детстве не однажды перепадало от бойкой младшей сестренки. Тем не менее слова его были отнюдь не детскими:

— Если тебе понадобился калмык, получишь калмыка! Все они на одно лицо!

Нина, отчаянно выкручивая себе руки, пыталась освободиться, вскидываясь на полу: весь ее вид говорил — как ей хочется ударить брата и что она никогда не простит ему этих слов.

Кусая в кровь губы, она подкатилась к скамейке, на которой сидел Борис, проговорила сдавленным голосом:

— Боря! Братик мой!.. А может, ты сам?.. Ну зачем же калмыка звать? Ты теперь, я вижу, всему обучен…

Борис, услышав такое от Нины, в отчаянии прижал ладони к ушам и завопил:

— Сволочи!.. Вы меня с ума сведете в конце концов!

Впрочем, он быстро справился с истерией. Он видел, слова его ранят Нину сильнее ударов.