Зултурган — трава степная

Выждав, когда тетя Дуня отойдет в сени затворить дверь за Такой, он тут же поднялся и последовал за нею. Там, в сенях, Борис выпроводил упиравшуюся няню на крыльцо, зло накричал на нее, прогоняя. Она с плачем удалилась. Борис закрыл дверь флигеля на клямку и чем-то подпер ее снаружи.

— Жди гостя! — злорадно крикнул в окно. Шаги его стихли, и все вокруг охватила жуткая, зловещая тишина. Лишь посапывал малыш в кроватке.

Сначала Нина пыталась освободить руки. Однако новый сатиновый платок крепко держал стянутые двумя мужчинами запястья. Перекатываясь по полу с места на место, она разглядела за печкой топор.

Ей удалось подтолкнуть топор связанными ногами к порожку и далеко не с первой попытки поднять его торчмя, лезвием вверх. Через минуту Нина уже ощущала спиной холодную близость заостренного железа. Рискуя располосовать себе руки и спину, она, как могла, осторожно пропустила между стиснутыми ладонями лезвие. Наконец почувствовала: сатин с легким потрескиванием рвется… Немеющие от напряжения перетянутые руки обрели свободу…

Нина с минуту сидела у порога, давая рукам набраться силы. Затем с трудом, прибегнув опять к помощи топора, развязала узлы веревки.

Ноги связывал Така, для этого он принес из сеней остатки какой-то сбруи и действовал заученно, как путал перед выгоном в степь выездных лошадей.

В дверь, конечно, не выйти… Она снимет створку глухого окна, выходящего на огороды, откуда сейчас ее никто не заметит.

Пока она лежала связанной и освобождалась от пут, родился дерзкий план спасения Церена. Конечно, ни мать, ни тетя Дуня, наверное, тоже запертая где-нибудь, не помогли бы ей в этой затее. Все придется делать самой и все брать на себя.

У подвала прохаживался часовой… Знать, Борис нагрянул в хутор не только с Такой!.. Братец все предусмотрел. Не мог он позабыть — тетя Дуня, как и покойный дед Наум, жалела и любила Церена. Тетя Дуня небось тоже откуда-нибудь поглядывает сейчас на дверь погреба, украдкой вытирая слезу. Обреченных на смерть не оставляют без присмотра. Всегда найдется добрая душа, спасет! Но Нина не могла надеяться на шальную удачу.

Главное, размышляла она, отвлечь часового. А уж силы, чтобы сорвать замок, у нее найдутся. После того как ей удалось с таким трудом освободить руки, она поклялась никогда больше никому не позволить лишить ее рук! Даже если ради этого придется расстаться с жизнью.

Пока свободны руки… О, она лишь сейчас почувствовала всю ловкость, всю силу своих молодых рук. Тяжелая, набухшая рама глухого окна, которое за все лето ни разу не открывалось, слетела со ржавых петель, как пушинка… Нина готова была кинуться на часового, сбить его с ног и, быть может, проломить голову. Но понимала — с рослым, откормленным мужчиной ей не справиться.