Зултурган — трава степная

— Оренбургские калмыки больше двухсот лет живут среди русских. Язык свой они почти забыли. Ты же слышал, как он выступал: слово по-калмыцки, два по-русски. Но сердцем он степняк, пастух настоящий. Давно эта группа единоверцев отбилась от наших предков, остались на Урале. Теперь вот хотят слиться воедино… Такую весть он повезет в оренбургские степи. Поэтому расспрашивает дотошно, чтобы не подвести своих и чужих.

Нарма слушал, высказал сомнение:

— И те делегаты, что с Кумы, и донские твердят одно: хотим жить вместе… Где же мы разместимся?

— Власть новая, и условия жизни переменятся, — толковал однохотонцам Церен.

 — Вы видели, сколько земли у Онкорова, у Бергяса? Таких богатеев по степи не перечесть! Отберем у них владения и раздадим переселенцам. Не от хорошей жизни они разбрелись по чужбинам.

Беседу их прервал вошедший в кибитку человек в краснозвездном шлеме. Церен сидел спиной к двери и не сразу заметил вошедшего. Когда обернулся, вскрикнул удивленно, побежал гостю навстречу:

— Шорва, менде! Каким ветром?

После ранения Церена на Маныче друзья надолго разошлись. Церен, конечно, знал, что Шорва служит в армии, ведет непоседливую походную жизнь.

Несмотря на изгон белых, врагов у Советской власти не убавлялось.

— Еле отыскал тебя, — произнес Шорва, озаряясь своей широкой полудетской улыбкой. Он тут же уселся на кошму, подобрав под себя ноги.

— Разве ты не делегат? — с ноткой обиды в голосе принялся допытываться Церен. — Почему до сих пор не объявлялся?

— Дай, пожалуйста, отдышаться, все узнаешь. Сначала возьми сверток… Отвезешь моим старикам в подарок. Так же, как и вам, мне вручили пакет.

Плитка чая и пять аршин ситца. Отрез пойдет маме на платье.

— Не беспокойся, все будет сделано! — заверил Церен.

Шорва, переведя дух, продолжал успокоенно:

— После твоего ранения нашу сотню слили с калмыцким кавалерийским полком. Сейчас мы под Краснодаром. Почти ежедневно рубимся то с зелеными, то с голубыми, то черт знает с какими. Наш эскадрон прибыл сюда обеспечить охрану делегатов от возможного налета местных банд.

— Что же ты глаз не кажешь? — с обидой упрекнул друга Церен. — Четыре дня съезд.

— Мы за селом, Церен, не здесь… Днем и ночью в карауле… Да и откуда знать, здесь ли ты? Вчера только удалось заглянуть в списки делегатов.

А сегодня, как видишь, мы уже вместе!

— Ладно, снимаю с сердца обиду! Садись за чай. — Церен разлил в пиалы джомбу.

— Увидел как-то Араши Чапчаева… Худющий ходит, но веселый… Не узнал он меня…

Шорва спешил выговориться, перескакивал с одного на другое.

— Ха! Ну и сказанул! — Церен насмешливо уставился на Шорву. — Когда он видел-то тебя? Еще мальчонкой! А сейчас ты красный командир.