Зултурган — трава степная

На следующее утро, еще до восхода солнца, к кибитке Бергяса прибежала растрепанная, вся в слезах, проведшая бессонную ночь мать Церена — Булгун. Вид ее был ужасен! Она совсем недавно похоронила мужа, едва не умерла дочь, а тут беда свалилась на сына! «Люди добрые! Скажите же, за что на одну семью столько страдания!»

— Если вам нужна моя жизнь, возьмите ее! — Булгун разорвала ворот рубашки и преградила дорогу вышедшему из кибитки Бергясу. — Пощадите детей, вы же глава всего рода!

— Будешь вопить спозаранку на весь хотон, — сказал ей, оглядываясь по сторонам, Бергяс, — я велю связать тебя и отправить в город… Там есть больница для таких, как ты!

— Вы все можете!.

. Ничего святого в душе! Вы совсем забыли бога! — выкрикивала в отчаянии Булгун. — Отступитесь от моих детей!

Она рванула ворот еще раз, пуговицы отлетели. С обнаженной грудью, растрепанная, с остекленелыми глазами Булгун была страшна в этот миг.

— Сейчас же замолчи! — приказал Бергяс. — Если ты не перестанешь сыпать проклятия во время восхода солнца, я убью тебя своими руками!

Из кибитки выбежала Сяяхля, со слезами обхватила за плечи обезумевшую от горя женщину.

— Милая Булгун, я все знаю. Это я виновата! Мне нужно было посидеть у вас, пока эти изверги не ушли от джолума! Успокойся! Я отыщу этот проклятый кошелек и заставлю мужа наказать виновных! Прошу, пожалуйста, ради меня: не проклинай мужа в момент восхода солнца! Побереги себя и нас!

От участливых слов Сяяхли Булгун пришла немного в себя. У калмыков существует поверье: если при восходе солнца или в момент заката человек пожелает другому плохое, заклятье это исполнится. Люди остерегаются тех, кто не сдержан и может в забывчивости кинуть сорное слово с утра или под вечер.

Не зря Бергяс, а затем и Сяяхля испугались отчаявшейся в горе матери Церена. За ночь она не сомкнула глаз над избитым сыном. Опомнившись, Булгун стала уверять Сяяхлю, что она не таила зла на Бергяса — ей жаль несчастного ребенка… Кто же его пожалеет, если не родная мать?

Убитая горем женщина смирилась перед голосом разума и участливым словом такой же матери, как она, смирила свой гнев, бросила под ноги своему врагу грозное оружие.

Бергяс же не пересилил в себе вставшего на дыбы зверя. Он перебирал в уме все возможное и невозможное, чтобы доказать свою силу и власть над непокорными, пресечь своеволие.

Исчезновение кошелька он так или иначе связывал с приездом русских. Но русские были не случайные люди, не нищий народец. Значит, кто-то из своих… Кто же? Ближе всех к кошельку сидел Церен. Нужно выдавить из него признание!

Когда солнце уже заметно поднялось, Булгун опять пришла к кибитке старосты. На этот раз она была почти спокойной. Женщина тоже искала истины и ради спасения сына придумала сама для себя казнь.