Зултурган — трава степная

Булгун стала у порога кибитки на колени, сложила ладони, подняв их на уровень лба.

Бергяс упрямо созерцал все это, думая о своем. Женщина продолжала:

— Если такой клятвы покажется мало, я готова… я готова идти на то, чтобы зажарить живую мышь в раскаленном котле. Любой клятвой пытайте меня, но отведите напраслину от моего сына!

Она зарыдала, пряча лицо в растрепанные волосы.

Что-то дельное показалось старосте в отчаянных словах вдовы. Клятва с поджаренной живой мышью? Он слышал об этом испытании в детстве. Предки прибегали к такой пытке подозреваемых. Правда, эта палка о двух концах.

Она может ударить и по обвинявшему. Но в чем здесь риск для самого Бергяса? Кошелек-то у вора или у Бергяса? И почему он должен бояться клятвы? Согласно преданию, если виновного не удается обнаружить обычным путем, то тех, кого подозревают, приводят к костру. Обвиняемый зажигает перед ликом будды лампаду, приносит живую мышь и бросает в котел. Мышь, конечно, в первое время бегает себе по еще теплому котлу. Когда совсем припечет, мышь падает замертво, глаза у нее лопаются. В эту минуту, гласит поверье, у действительного преступника глаза тоже лопаются, но если он не виновен, — вылазят вон у того, кто его опозорил своим подозрением, заставил клясться на людском кругу… Если Булгун была уверена в невинности сына, — ей это подсказывало материнское чутье, — Бергяс при всей нахрапистости его натуры все же сомневался в злодействе Церена. Затевать пытку с мышью в котле было для него риском большим, чем для несчастной вдовы. Бергяс видел: Булгун еле держится на ногах, гаснет, будто свеча. Она может не вынести напряжения. «И все-таки, — думал Бергяс, — нужно показать другим, что старшему нельзя перечить. Я пойду на все, если кому вздумается возвыситься надо мной, тем более посмеяться, утащив кошелек».

— Вижу, ты стала совсем храброй, Булгун! Не боишься предстать перед лицом самого бога! — медленно заговорил Бергяс, пронзая сникшую женщину взглядом. — Иди и еще раз подумай!

— Я готова на все! Чтобы спасти честь сына и доброе имя покойного главы семьи… Чтобы другим неповадно было упрекать: умер Нохашк, а сына понесло, как былинку по ветру!.. Не нашлось заступника среди людей — пойду за помощью к богу.

— Ты что же, решила сама… зажечь свечу у котла? — спросил Бергяс.

 — Не его посылаешь на исповедь?

— Нет, сама зажгу… Церен еще ребенок… Вся душа его видна насквозь. Сын мой чист перед людьми. Если грешна я, пусть лишусь своих глаз.

— Ваше прощение хуже казни! — еле слышно проговорила вдова.

Время приближалось к обеду… Перед тем как идти к Бергясу, Булгун склонилась над сыном, опустила ему ладонь на лоб. Все тело мальчика так и пылало. Кровоподтеки и синяки после примочек начали бледнеть, но Церен метался в бреду.