Зултурган — трава степная

«Неужели будда сразил ее на месте?» — застыл в глазах однохотонцев вопрос.

— Встает, бедняжка, поднимается! — радостный возглас пронесся над толпой.

Какая-то женщина, охнув, потеряла сознание. Люди кричали, радовались и обнимали друг друга. Всеобщее ликование пришло на смену тягостной немоте. Все славили будду, его прозорливый ум, справедливость. Если бы в эту минуту разразился гром и белую кибитку Бергяса охватило пламя, люди вопили бы от восторга, плясали бы вокруг божьего огня. Но ни пожара, ни другого какого чуда не случилось.

Булгун медленно поднялась и, коснувшись ладонями лба, стала пятиться к выходу.

Она хорошо помнила о том, что нельзя к богу поворачиваться спиной. У порога Булгун остановилась.

— О, великий бог наш, прости грехи мои! — сказала во всеуслышание женщина, подняла голову и посмотрела вверх, туда, где качалось коромысло. На какой-то миг ей показалось, что шапка пошла вниз… Обессилевшая от напряжения Булгун упала как подкошенная.

Толпа снова погрузилась в тягостное, зловещее молчание.

Бездыханную, обвисшую на руках Булгун двое мужчин вынесли из кибитки и опустили на телегу, на которой все это время в раздумье сидел Бергяс.

— Если вода, бегущая с вершины горы, неизбежно оказывается у подножия, то и злодеяние человека завершается возмездием! — Бергяс зло сверкнул глазами и попятился от телеги. Он даже не взглянул на Булгун, словно заранее знал, чем все это кончится.

Люди угрюмо наблюдали за Бергясом.

— Так вот помните, люди! — обратился староста к толпе. — Что говорил ей — и для вас повторяю: с богом нельзя играть в прятки, а старшего — ослушиваться!

Слова эти устрашающе прокатились над головами людей.

Толпа безмолвствовала. Лишь кто-то язвительно цокал языком да вдали прокатился степью перестук подков. Какой-то счастливец скакал своей дорогой, не ведая пока о страшной минуте, переживаемой людьми хотона Чонос.

Толпа стала растекаться. Около Булгун хлопотали несколько сердобольных старух и Сяяхля. К матери подбежал Саран, тронул ее за рукав платья.

— Что тебе еще? — спросила, не оборачиваясь, Сяяхля. Она пыталась влить в рот Булгун глоток воды.

— Мама!.. Я нашел кошелек!.. В кизяке, под самым низом.

Он там лежит.

Сяяхля побежала вслед за сыном. Одна из женщин, не веря своим ушам, тоже поспешила к горке сохнувшего посреди двора кизяка. Сяяхля дрожащими руками вынула нижние кирпичики, пошарила и наткнулась на что-то. Лицо ее исказилось от отчаяния. Да, это был тот самый злосчастный кошелек. Сяяхля щелкнула замком: там оказались часы и деньги, стоившие жизни человеку, принесшие потрясение всему хотону.

— Нашелся ваш бесценный кошелек! — воскликнула Сяяхля, увидев мужа близ кибитки.