Алая сова Инсолье 2 (СИ)

— Нет, жена моя, про больную щенячью преданность этого идиота даже блохи на кухонном коте слышали. А вот про твое магическое зрение узнать будет гораздо интереснее.

— А разве у тебя такого нет? — Я вздохнула и попыталась на ощупь еще раз проверить, чего там успела наворовать нужного в процессе орденских бдений. Было не так-то легко определяться с объектом кражи, когда в ухо все время кто-то бухтел про жития святых и вообще торчал рядом почти непрерывно. Да и в принципе воровать — не моя стихия. Никогда раньше не приходилось, а тут пришлось экстренно научиться.

— Какого? — Инсолье все же лег на расстеленный плащ тылом кверху и предоставил мне поле для лечения. То, что ему больно, он теперь старался не показывать даже лицом. Вся мимика, в принципе, стала немного суше. И это, если честно, слегка огорчало. Мне нравилось, что я могла видеть в мультиках его настоящие эмоции. Пусть это и было не особо честно по отношению к мужчине.

— Магического зрения. Как вы вообще пользуетесь тем, чего не видите? Я думала, у всех местных так — нити заклинаний разного цвета, вы их переплетаете, направляете и еще как-нибудь ими манипулируете, — врала я не сильно, точнее, даже не врала. Ведь сперва действительно не знала реалий этого мира.

— С ума сойти… Уф, давай с самого начала и подробнее.

Я тихонько вздохнула и начала рассказывать с самого начала. И про эхолокацию тоже. К концу повествования аккуратно промокнула мазью последний рубец от хлыста на его плечах и накрыла полоской чистой ткани.

— То есть, погоди… — Во время лечения Инсолье лежал смирно и вникал в тонкости моего общения с миром, а сейчас попытался перевернуться на бок, и пришлось сбивать эту идею на подлете, прижав его плечи руками к плащу. — Погоди… и ты с самого начала видела мое лицо? И что я там у тебя «за спиной» делал?!

— Рожи корчил — умереть не встать, — кивнула я и улыбнулась.

— И, зная все это, ты от меня не сбежала? Совсем… глупая? — Недоумение Инсолье вышло на новый уровень.

— Ты просто со стороны себя не видел. — Я пожала плечами. — Как бы тебе объяснить… Ты злился, хмурился, скалился, даже рычал тихонечко — другие бы не услышали, но у меня слух натренированный. Но все это в целом не несло никакой угрозы. А когда начинал действовать… понимаешь, это чувствуется даже через прикосновения — ты хотел присвоить. Защитить. Удержать. Но не навредить. С какой стати мне бегать? Мне все нравилось. Я на второй, по-моему, день влюбилась и в скорченные рожи, и в то, как собственнически ты меня обнимал.

— Я не знаю, как тебя еще назвать. Разве что — ненормальная. Но в какой-то степени я даже рад твоему напрочь атрофированному чувству самосохранения. Ну или этой вот странной интуиции.