Бесконечность

– Ты меня любишь? – спросила Тай, поднимая лицо и вытирая слезы. – Ты когда-нибудь меня любил?

Я ничего ей не ответил, что было худшим из всего того, что я только мог сделать. Мне хотелось сказать Тай то, что ей нужно было услышать, но я не мог заставить себя солгать. В тишине она снова уронила голову и заплакала.

– Ты тут ни при чем, – пробормотал я. – Виноват я один. Поверь мне, я также сам никогда не знал, кто я такой. Но сейчас я стараюсь это выяснить.

Католическая церковь, в которой служил Роско, представляла собой столетнее здание из красного кирпича с большим витражом на фасаде. Я бывал здесь неоднократно, помогая ему с благотворительными лотереями, книжными ярмарками и бесплатными обедами, но после его похорон четыре года назад не приходил сюда ни разу. Религиозным я никогда не был, и мне было трудно стоять рядом с изображениями Бога после того, как тот отнял у меня моего лучшего друга.

Когда я добрался туда, уже вечерело, и летнее солнце цеплялось за верхушки деревьев. Я вошел в массивные двустворчатые двери. Внутри было прохладно, как всегда, и мои шаги гулким эхом отразились от высоких сводов. Я прошел по центральному проходу. Я был здесь один – лишь я и церковь. Белые колонны уходили ввысь. На стенах тускло сияла разноцветная мозаика, в полумраке теней мерцали огоньки свечей. Подсвеченный сзади Иисус на алтаре распростер руки в стороны, приветствуя меня.

Я сел на скамью в первом ряду. Именно здесь я сидел на похоронах, близко, чтобы подняться на кафедру под пристальными взглядами святых и ангелов и сказать Роско прощальное слово. Я тогда был после аварии на костылях. Мне помогала Карли. Я до сих пор помнил слова, произнесенные сквозь слезы, о том, каким бесконечно бескорыстным человеком был Роско, о том, как он всеми способами старался спасти своего лучшего друга, в то время как у меня не было желания быть спасенным.

Мне так его не хватало. После его смерти в моей жизни образовалась пустота, которую я так и не смог заполнить.

И тут, восставший из мертвых, появился он. Я его увидел. Роско вышел из северного придела в черной сутане, держа в руке Библию и маленький блокнот в кожаной обложке. В это мгновение я впервые поверил, поверил по-настоящему, без каких-либо сомнений, что все происходящее со мной – это реальность.

Роско подошел к алтарю и преклонил колени, затем поднялся на кафедру, встал на приступку, чтобы быть выше, и начал делать заметки в блокноте, листая тонкие страницы Библии. Несомненно, он готовился к вечерней проповеди. Сосредоточенно опустив голову, он не замечал меня. Я хотел окликнуть его, но мне сдавило горло, и я не смог выдавить ни слова. Роско почти не изменился по сравнению с тем, что сохранилось у меня в памяти.