Бесконечность

Дилан Моран, муж Тай, к которой он так и не вернется. В его нынешнем состоянии никто не смог бы опознать труп – и это если предположить, что его вообще обнаружат до того, как крысы обглодают скелет, оставив одни кости. И тогда то, что осталось от Дилана Морана, просто рассыплется.

Что я сделал дальше? Ничего.

Я оставил труп там, где нашел. Я определенно не собирался вызывать полицию.

Убедившись в том, что поблизости никто меня не видит, я снова проскользнул в дыру в ограде и направился домой. К нему домой. Никто не станет его искать, никто не будет гадать, где его тело, потому что Дилан Моран никуда не исчез. Он там, где и должен быть. Его место занял я.

Постепенно до меня дошло то, что это означало.

Если я захочу, жизнь этого человека станет моею.

Ева Брайер предупреждала меня: «Возможно, у вас возникнет соблазн остаться».

Роско опасался того же самого. Оба они были правы.

Я пришел в этот мир для того, чтобы остановить убийцу, но теперь, оказавшись здесь, я ловил себя на мысли: «А что, если я действительно смогу найти Карли?»

Возможно ли, что мы снова будем вместе?

Возможно ли, что я обрету то, что потерял?

Я покривил бы душой, сказав, что не хочу этого, но мне стало не по себе при мысли о том, чтобы построить свою жизнь на разлагающемся трупе другого Дилана Морана.

Я не знал, что делать. Мне требовалась помощь Евы. Мне нужно было узнать больше о Множественных мирах и о том, что произойдет, если я останусь здесь.

При первой нашей встрече она дала мне свою визитную карточку. Там был указан адрес ее офиса в усеченном черном небоскребе, который уроженцы Чикаго всегда будут называть Хэнкок-центром. Психотерапевтическая практика приносила Еве Брайер достаточно большие деньги, чтобы позволить эксклюзивное место на «Золотой миле».

Приехав в центр, я оставил машину в паре кварталов от небоскреба и влился в утреннюю толпу на Мичиган-авеню. Я чувствовал себя здесь совершенно естественно, как будто в моем мире ничего не изменилось. Я мог направиться на юг к своим любимым ресторанам, где обыкновенно обедал, и меня там узнали бы. Я мог пройти в свой кабинет в «Ласаль плаза» и приступить к работе, и никто не нашел бы в этом ничего странного.

Это был Чикаго Дилана Морана.

Я вошел в башню со стороны Честнат-стрит вместе с рекой других посетителей. В фойе я зачарованно застыл перед скульптурой под названием «Сияние», занимающей господствующее положение. Она представляла собой шар, состоящий из тысяч голубых огоньков, призванных изображать звезды в ночном небе. Бесчисленные отражения в зеркальном потолке над головой и черной глади воды в бассейне внизу навеяли мне мысль о параллельных мирах, в которых я застрял. Почему-то я решил, что это не случайно.