Девушка, которая застряла в паутине

– Что хочет поговорить со священником.

– Почему все психи и убийцы теперь так религиозны?

– Ты хочешь сказать, в то время как все разумные старые комиссары сомневаются в своем Боге?

– Но Лебедев, похоже, пребывает в отчаянии, а это, я считаю, добрый знак, – продолжила Соня. – Когда я показала ему рисунок, он лишь печально от него отмахнулся.

– Значит, он не пытался утверждать, что рисунок является вымыслом?

– Он просто закрыл глаза и начал говорить про священника.

– Ты поняла, чего хочет этот американский профессор, который все время названивает?

– Что… нет… Он настаивает на том, чтобы ему дали поговорить с тобой. Я думаю, речь идет об исследованиях Бальдера.

– А этот молодой журналист, Зандер?

– Я как раз хотела о нем поговорить. По-моему, дело плохо.

– Что он засиделся на работе и поздно вечером скрылся в сторону подъемника Катаринахиссен с красивой женщиной, светло-рыжей или темно-русой, в дорогой эксклюзивной одежде.

– Этого я еще не слышал.

– Ты считаешь, что это могла быть какая-то наживка?

– А это не могла быть та же женщина, которую видели на Ингарё?

– Мы это проверяем. Но меня беспокоит то, что они, похоже, направлялись в Старый город.

– Не только потому, что мы засекли сигналы мобильного телефона Зандера в Старом городе. Орлов, эта тварь, которая плюет в меня, когда я пытаюсь его допрашивать, имеет квартиру в переулке Мортен-Тротсигс.

– Наши люди там уже побывали?

– Еще нет, но направляются туда. Мы об этом только что узнали. Квартира была записана на одну из его фирм.

– Тогда будем надеяться, что не найдем там чего-нибудь неприятного.

Лассе Вестман лежал на полу в прихожей на Торсгатан, не понимая, почему он так испугался. Ведь это всего лишь панк с пирсингом, девица, едва доходящая ему до груди. Казалось бы, ему ничего не стоило вышвырнуть ее, как мелкую крысу. Тем не менее он чувствовал себя парализованным и думал, что это вряд ли связано с тем, как девица умеет драться, и еще меньше с ее ногой у него на животе. Дело было в чем-то другом, в чем-то более непонятном у нее во взгляде или во всем ее облике. Несколько минут он просто неподвижно лежал, как дурак, и слушал.

– Мне только что напомнили о том, – говорила она, – что в моей семье существует какой-то ужасный порок. Мы, похоже, способны на что угодно. На самые непостижимые жестокости. Возможно, это какая-то форма генетического нарушения. Лично у меня это проявляется по отношению к мужчинам, которые причиняют боль детям и женщинам, – я становлюсь просто смертельно опасной; и когда я увидела рисунок Августа с изображением тебя и Рогера, у меня возникло желание разобраться с тобой по-крупному. Об этом я могла бы говорить долго.