Донор

Гомон и топот сотен людей, ржание лошадей и цокот копыт, звон бубенцов и переборы гитары, лай собак и грубая речь, нерусская, Наташа была уверена, что знает этот язык, но сейчас не могла разобрать отдельных слов в этой какофонии.

Олеся отбросила кувалду и принялась отламывать кирпичи руками. Наташа, опомнившись, подошла и начала помогать сестре. Когда дырка в стене стала достаточно большой, чтобы в нее можно было войти, сестры прекратили разбор и посмотрели друг на друга. В этот момент все стихло. Наташа посмотрела на цыганку, потом на Костю. Оба стояли, открыв рот.

Это немного озадачило Наташу. Старая цыганка, похоже, не знала, с чем они имеют дело, потому как удивлена не меньше их.

Голос принадлежал Косте. Наташа проследила за взглядом мужа. Он смотрел в дыру.

— Черт! — выругалась Олеся. — Они как живые.

Наташа даже подошла ближе. В костлявом кресле ушедшей эпохи сидела женщина с книгой в руках. На секунду Наташе даже показалось, что перед ней свекровь, погибшая год назад. Сидит как живая. Возможно, тени и недостаток света скрывали правду, а их мозг дорисовывал желаемое. Звук бубенцов неваляшки привлек ее.

Наташа всмотрелась в полумрак комнатушки с мертвецом. Теперь звук игрушки сопроводило движение, быстрое, будто кто-то хотел остаться незамеченным, но собственное любопытство выдавало. Ребенок?

Наташа присела и заглянула в нишу. Она узнала его, но не хотела верить своим глазам. Илья сидел на полу и игрался со своей неваляшкой.

— Илюша, — Наташа протянула к сыну руку.

Ребенок повернулся к ней, улыбнулся.

— Мама, где ты так долго была? — в унисон произнесли Илья и Костя.

Мама сидела в своем любимом кресле и читала «Джейн Эйр».

Название на корешке и лицевой стороне стерлось, но Костя прекрасно знал, что это именно она. Мама любила ее.

— Мама, — произнес он, как только увидел ее.

— Мама, где ты так долго была? — спросил Костя, когда она отвлеклась от чтения и улыбнулась ему.

Она закрыла книгу, предварительно вложив закладку-календарик. Встала и, посерьезнев, вышла из комнаты. Костю не удивило, что женщины не видят маму. Ведь это его мама, и остальным… его немного смутило, что пролом в стене был меньше человеческого роста, а мама прошла, не пригнувшись. Странно, но не более.

— Сынок, ты очень невнимательный у меня. Очень.

Мама смотрела на сына с укором, прижав книгу к груди. Костя не мог понять, что он сделал не так.

— Мама, а я тебя ждал, — произнес Костя, рассчитывая на снисходительность.

Женщина улыбнулась, но тут же помрачнела.

— Меня беспокоит твоя жена. — Пауза. — Отрадно только, что тебя она не беспокоит.

— Мама, я сам разберусь с ней.

Костя не понимал, почему они должны говорить о Наташе, если, кроме нее, много чего интересного произошло. За год.