Джек Ричер, или Дело

Тысячи тонн, движущиеся на большой скорости, сталкиваются с одной неподвижной тонной — о чем тут говорить? Пеллегрино, казалось, больше всего поразила бессмысленность этой затеи.

— Я вот тут думаю, — сказал он, — кто мог сделать такое? Кто мог оставить автомобиль на рельсах? И зачем?

— Может, подростки? — предположил я. — Ради забавы?

— Такого раньше не случалось. А подростки всегда живут в городе.

— И в машине никого не было?

— Слава богу, никого. Как я говорил, машина, насколько нам стало известно, была просто оставлена на путях.

— Пока не выяснили. От нее мало что осталось.

Мы думаем, что она, возможно, была голубого цвета. Но она сгорела. А вместе с нею и несколько деревьев.

— И никто не заявлял о пропаже машины?

— А какие еще у вас дела? — спросил я.

Услышав этот вопрос, Пеллегрино вдруг сделался молчаливым и ничего не ответил, а я подумал, не слишком ли форсирую события. Но, прокрутив в голове все, что было сказано мною и им до этого, счел свой вопрос вполне резонным. Спросил ради того, чтобы поддержать беседу. Один парень говорит, что у него дел по горло, а рассказывает только о раздолбанной машине, так ведь другой парень вправе спросить о других делах, верно? Особенно если вы едете в сумерках, и отношения у вас вполне компанейские.

Но оказалось, что причиной колебания Пеллегрино была лишь вежливость и старомодное южное гостеприимство, только и всего.

— Понимаете, я не хочу создавать у вас плохое впечатление, — сказал он, — ведь вы же здесь впервые. Но на нас еще висит и убийство женщины.

— Да что вы? — ужаснулся я.

— Два дня назад, — грустно произнес он.

И снова информация Гарбера оказалась неточной. Дженис Мэй Чапман не была изуродована.

У нее было перерезано горло, только и всего. А нанесение смертельной раны и причинение уродства — это не одно и то же. Это совершенно разные вещи. Даже и не близкие.

— От уха до уха, — пояснил Пеллегрино. — Один большой глубокий разрез. Так что радости мало.

— Вы сами, я надеюсь, видели жертву? — спросил я.

— Лично и подробно осматривал. Я видел кости шейных позвонков. Все вокруг было в крови. Она лежала словно в озере. Это было поистине ужасно. Симпатичная женщина, по-настоящему красивая, одетая для вечернего выхода, аккуратненькая такая… лежала на спине в луже крови.

Как такое может быть?

Я ничего не ответил из уважения к чему-то, на что неясно указывал требовательный тон, с которым Пеллегрино произнес последнюю фразу.

— Она была к тому же еще и изнасилована, — добавил он. — Врач обнаружил это, когда раздел ее и положил на стол в морге. А до этого мы предполагали, что ее довели до такого состояния, что она бросилась вниз и разодрала свои ягодицы об острый гравий. Но мне не верится, что она могла сделать это.

— Мы видели ее в городе.