Джек Ричер, или Дело

Обычный обшитый досками дом, выкрашенный в белый цвет и стоящий в середине большого неустроенного двора; над почтовым ящиком, установленным в конце проезда, виднелась дощечка с надписью. Имя на дощечке гласило «Мерриэм» и было написано черными буквами, выведенными твердой рукой поверх прямоугольника белого цвета, который был более ярким и свежим, чем окружающая его поверхность. Вновь прибывший, недавно в городе, новичок в этом территориальном сообществе.

Деревянный пол в доме свидетельствовал о том, что здесь занимаются медициной. Первая гостиная являлась приемной врача, а в расположенной за ней комнате пациентов осматривали и лечили.

Там мы и застали Мерриэма, сидевшего за письменным столом и занятого какой-то бумажной работой. Он оказался цветущего вида мужчиной под шестьдесят. Возможно, Мерриэм был новичком в городе, но не в медицине. Рукопожатие его было слабым, а походка — медленной. У меня сложилось впечатление, что свою работу в Картер-Кроссинге он рассматривал практически как пребывание на пенсии, возможно, после высосавшей все силы практики в крупном городе. Мне он не понравился. Возможно, это суждение было поспешным, но обычно такие суждения ничем не отличаются по точности от других.

Дженис Мэй Чапман. К большому пальцу ноги была привязана бирка с ее именем, написанным тонкими, словно паутина, буквами. Деверо говорила, что она бледная, как бумага, но сейчас ее бледность стала светло-голубой с легким розовым оттенком; лицо покрывали пятна и крапинки характерного мраморного цвета, свидетельствующего о том, что тело полностью обескровлено. Ее рост был примерно пять футов семь дюймов, а вес около ста двадцати фунтов — при таком росте она не была ни полной, ни слишком тонкой.

У нее были черные короткие волосы, густые, аккуратно подстриженные и, по всему видно, хорошо ухоженные. Пеллегрино назвал ее симпатичной, и, чтобы согласиться с его мнением, большого воображения не требовалось. Обескровленные мышцы лица опали, но кости черепа остались в хорошем состоянии. Зубы у нее были белыми и ровными.

Горло представляло собой сплошную рану, открытую на всем протяжении; края раны высохли и сделали ее похожей на широко открытый резиновый зев. Ткани и мышцы сжались, сухожилия и связки загнулись, обескровленнные вены и артерии ссохлись.

В глубине раны виднелась белая кость, и мне удалось рассмотреть на ней единственную горизонтальную зарубку.

Нож был солидным, с острым лезвием, а смертельный удар — мощным, уверенным и быстрым.

Обратившись к доктору, Деверо сказала:

— Нам надо осмотреть ее запястья и лодыжки.

Деверо взяла левую руку Чапман, а я — правую. Кости ее запястья были легкими и изящными. На коже не обнаружилось никаких потертостей. Никаких следов веревки.