Джек Ричер, или Дело

Дом был низким и узким, но комнат в нем оказалось много. Кухня, она же столовая, затем гостиная и, как я предположил, три спальни в задней части дома. Нормальное пространство для двух родителей и двух детей, хотя я нигде не углядел того, что указывало бы на присутствие в доме отца, да и Шона уже никогда не появится здесь снова.

Мальчик сказал, что зовут его Брюс. Мы, взяв по стакану чая, сели за кухонный стол. Рядом с холодильником висел старый настенный телефон. Бледно-желтый пластик. Шнур телефона был длиной примерно двенадцать футов. На столешнице стоял старый телевизор.

С маленьким экраном, но цветной, с какими-то хромированными финтифлюшками на корпусе. Похоже, старинными, а может быть, и подобранными где-нибудь в куче мусора и отполированными, как детали на старом «Кадиллаке».

Вблизи и при личном общении мальчик выглядел не лучше, чем на улице. Но если не принимать во внимание голову, то все остальное у него было в полном порядке. И скелет, и мускулы без изъянов; широкая грудная клетка и широкие плечи, развитые руки. В глубине души он казался сдержанным и веселым. В общем, этот парень мне нравился.

— А они действительно возьмут меня в армию? — спросил он.

— Армия, я хотел сказать. Ну, сама армия. Они возьмут меня?

— У тебя есть судимости по уголовным делам?

— А ты подвергался арестам по каким-либо делам?

— Тогда, конечно же, они тебя возьмут. Они бы взяли тебя хоть сегодня, будь тебе достаточно лет.

— Другие будут надо мной смеяться.

— Возможно, — сказал я. — Но не по той причине, о которой ты думаешь. Солдаты не такие. Они найдут над чем посмеяться. Над тем, о чем ты никогда и не подумаешь.

— Я все время буду носить каску.

— Если им удастся найти каску достаточно большого размера.

— И очки ночного видения.

— Может, еще капюшон, который надевают при обезвреживании неразорвавшихся бомб, — сказал я.

Я посчитал, что капюшон, который надевают при обезвреживании неразорвавшихся бомб, был бы более всего кстати. Но это было не совсем то заявление, которое хотел бы услышать будущий рекрут.

— А вы смотрите телевизор? — спросил мальчик.

— Нечасто, — ответил я. — А что?

— У них есть выгодные программы, — сказал он. — А получается это так: они втискивают передачу, которая рассчитана на час, в сорок с лишним минут.

На этом они наживаются.

— Ты думаешь, что я сейчас делаю что-то похожее?

— Да нет, я говорю то, что думаю.

— Так кто, по-твоему, убил твою сестру?

Мальчик отхлебнул чаю, сделал серьезный вдох, после чего начал говорить, что он думает об этом и о том, о чем его никогда не спрашивали. Все это извергалось из него быстро, последовательно, с чувством, и было ясно видно, что все сказанное им тщательно обдумано.