Экипаж

Соки там всякие, коктейли безалкогольные... Тот капитан сам на нас полез – чем-то ему имперцы досадили... Ну мы и схлестнулись экипаж на экипаж. Наш капитан их капитану глаз выбил... А я их механика в растение превратил!

- Это как? – на всякий случай слегка отодвинулся от Рудольфа Михаил, уже представивший себе какое-то невероятное супероружие, превращающее людей в растения.

- В нокаут отправил, - перевел свой жаргонизм в более привычную форму ван ден Хейнекен. – Может, сходим? За мой счет, конечно. Я бы сейчас принял чего-нибудь – на пьяную голову приступ легче протекает.

Кожа почти и не слезает...

На борту «Вурдалака» имелся небольшой бар с алкогольными напитками. Но именно, что очень небольшой – когда капитан абсолютный трезвенник, особо не попьянствуешь. Да и не принято пить в рейсе. Вот в порту – дело другое, это уже освящено временем.

Ежов немного подумал, пожал плечами и решил составить компанию ван ден Хейнекену. От халявной выпивки он никогда не отказывался.

Как уже упоминалось, внутренности «Перевала» больше всего напоминали огромный муравейник. Вся эта исполинская космическая станция была пронизана системой трубопроводов, похожей на объемный метрополитен.

По трубам со страшной скоростью мчались змееобразные стергены – своего рода поезда, только колеса им заменяли многочисленные светящиеся диски, идущие по всей окружности этого вида транспорта. Стены металлических трубопроводов резонировали с этими дисками, создавая своего рода магнитное поле, и стергены скользили по своим тоннелям, как кусок масла по раскаленной сковороде.

- Близко к краю не подходи, - предупредил Михаила Рудольф, пока они проходили насквозь одну из таких станций.

Они усеивали «Перевал», как автобусные остановки – большой российский город. – Когда стерген подъезжает, удерживается остаточное поле – можно и шок получить. Легкий, но ощутимый.

Ежов взглянул на усталое лицо ван ден Хейнекена. Когда-то один из лучших физиков Муспелля, а ныне просто корабельный механик. Впрочем, большинство членов экипажа в свое время были значимыми лицами, но этот упал особенно сильно. Профессор, глава целого НИИ, почти что гений – и чинит реактор космического дальнобойщика. Работа, с которой может справиться любой мало-мальски грамотный техник.

Но Рудольф, похоже, был доволен. И выглядел он намного моложе своих лет – живи он в наше время, скорее всего уже давно бы умер. Восемьдесят семь – это не шутка. Но ему никак нельзя было дать больше пятидесяти.

- А скучно не бывает? – поинтересовался Ежов.

- Нет, - сразу догадался, что он имеет в виду, Рудольф. – Меня часто спрашивают. Не бывает. Работа однообразная, но интересная. И мне ужасно надоел Муспелль – я жил там почти восемьдесят лет... И я не мог смотреть в глаза остальным...