Финита ля комедиа

— Как их надевать! Они же в крови! И пахнут отвратительно!

— А вы что ж хотели, — удивился Тартищев, — чтоб они французским одеколоном благоухали? — И приказал:

— Не капризничайте! Вы не барышня, чтобы носом крутить! Может, это ваша единственная возможность открутиться от виселицы.

— От виселицы? — Журайский побледнел, и сапоги с громким стуком вывалились из его рук. Он почти упал на стул и обвел сыщиков растерянным взглядом. — Почему от виселицы?

— Потому, милейший, что согласно статье 632 полевого Военно-уголовного уложения убийство жителей наказывается смертью через повешенье, а статья 635 того же уложения гласит, что нападение с оружием на безоружного жителя, жену его и детей также наказывается смертной казнью.

Так что ваши преступные деяния, Журайский, вполне под эти две замечательные статьи попадают, — объяснил Вавилов и подал ему одежду. — Поэтому в ваших интересах забыть о фанаберии и всеми силами помогать дознанию. Выбирайте, кусок мыла и веревка или рванина, от которой может и смердит, но…

— Хорошо, хорошо, я надену, — не дал договорить ему Журайский и принялся торопливо одеваться.

Шинель, как и гимнастерка, была ему узкой в плечах, а обшлага рукавов были вершка на три выше запястья. Брюки доходили до середины голени, но если их заправить в сапоги, то они могли смотреться вполне прилично.

Иван окинул Журайского критическим взглядом.

— Вы что ж, и вправду еще в прошлом году эту форму носили?

Тот смущенно улыбнулся.

— Я за год вырос на полфута. Матушка схватилась за голову. Пришлось не только форму шить заново, но и шинель заказывать. Все это обошлось ей в копеечку.

— Ну-ну, — Вавилов обошел вокруг него, потом подергал за пуговицы на шинели.

 — А ведь недавно пришивали. Да и пуговицы новехонькие, будто только что из галантерейной лавки. Сами пришивали или матушка?

Журайский с недоумением посмотрел на него и пожал плечами.

— Понятия не имею. — И спохватился. — А зачем их было пришивать? Матушка, я знаю, старые пуговицы еще в прошлом году срезала на тот случай, если какая вдруг на новой форме потеряется. — И убежденно добавил:

— Нет, не могла она новые пришить. Если бы понадобилось, она бы непременно старые нашла и пришила.

— Допускаем, что пуговицы вы не пришивали, — сказал Тартищев, — но что ж вы медлите, сапоги не надеваете?

Журайский поднял сапоги за голенища и с большим сомнением оглядел их.

Потом опустился на стул и принялся натягивать сапог на правую ногу. Лицо его перекосилось от напряжения, покраснело, но сапог он надел.

Второй также натянул с явным усилием, но в носке, где подошва заметно отставала от головки сапога, пальцы вылезли наружу.

— Пройдитесь, — приказал Вавилов.

Журайский сделал несколько шагов по кабинету, но с явным усилием.