Финита ля комедиа

— Что такое? — поинтересовался Тартищев.

— Жмут, — скривился Журайский, — да и ссохлись порядком.

— Что ж, разувайтесь, — приказал Вавилов.

Журайский, пытаясь выполнить его приказ, уперся носком правого сапога в задник левого, но безуспешно.

Тогда он попытался помочь себе руками, но тоже без особого результата. Он беспомощно посмотрел на Вавилова.

— Не получается. Туго очень.

Тогда Алексей обхватил его под мышки, а Вавилов с трудом, но стянул с Журайского оба сапога. Тартищев молча наблюдал за ними.

Алексей внимательно осмотрел подошву рваного сапога и спросил Журайского:

— Вы носки меняли после того, как пришли от Ушаковых?

— Нет, не успел, — посмотрел он с недоумением на Алексея.

 — Вы ж меня ночью подняли, какие были рядом, те и надел.

— Снимите носок, — приказал ему Алексей.

Журайский повиновался, но чувствовалось, он не понимает, зачем вдруг самому молодому сыщику вздумалось рассматривать его ноги.

— Ноги на ночь мыли?

— Н-н-нет! — произнес, заикаясь Журайский.

— Вот видите, — усмехнулся Вавилов, — оказывается несоблюдение личной гигиены тоже может кой-какую пользу принести.

Он присел на корточки рядом с Алексеем и тоже занялся созерцанием голой ступни гимназиста. Оба сыщика самым внимательным образом осмотрели пальцы, пятку, подошву, потом столь же тщательно исследовали вторую ногу. Тартищев с возросшим интересом наблюдал за манипуляциями своих агентов. Наконец, не выдержал.

— Минутку. — Вавилов взял Журайского под локоть, вызвал конвойного и, передав ему гимназиста, приказал:

— Пусть подождет за дверью, пригласим, когда снова потребуется.

Журайский обвел их по-прежнему ничего не понимающим взглядом и, как был, в одних носках вышел из кабинета Тартищева.

Алексей достал из кармана носовой платок, плеснул на него из графина и тщательно протер ладони и каждый палец в отдельности. Потом опустился на стул и кивнул на дверь, за которой скрылся Журайский.

— Парень, похоже, не врет. Не убивал он Ушаковых. Конечно, это слабое доказательство, и суд вряд ли примет его во внимание, но если Журайский в тех же самых носках, в которых был в день убийства, то один из них должен пропитаться кровью сквозь дыру в сапоге.

Кроме этого, должны остаться частицы засохшей крови между пальцами и под ногтями. Как показало обследование, таковых следов не наблюдается ни под самим носком, ни на ноге.

— А если он все-таки поменял носки и вымыл ноги? — усмехнулся Тартищев.

— Если бы он поменял носки, то снял бы их сразу с сапогами. И так бы в сапогах их и оставил. Великое удовольствие ходить в носке, насквозь пропитанном кровью, — Вавилов скорчил брезгливую гримасу. — И если Журайский убийца, он бы поступил именно так.