Финита ля комедиа

 — Паспортов при себе не имеете, значит, личности для полиции неустановленные! Дай бог, чтобы к утру установили или к обеду… А то к вечеру в арестантской от гангрены можно запросто скончаться.

Клопы там зловредные, по-особому газетчиков не любят, обглодают, что твоя собака кость.

— Федор Михайлович, — Желтовский нервно дернул щекой, — я бы не советовал вам связываться с прессой…

— А я бы не советовал вам шутить с полицией, — мягко и почти по-отечески нежно посоветовал Тартищев. — Скажите, бывало ли так, что я вас предупреждал, господин Желтовский, но вы все равно путались под ногами у сыщиков и мешали дознанию? А случалось ли так, что ваши гнусные домыслы или преждевременные выводы помогали преступнику смыться, а нам приходилось потом не спать сутками, чтобы задержать его?

— Не помню такого, — буркнул Желтовский и насупился.

— Зато я помню! — стукнул кулаком по столу Тартищев. — И каюсь, сколько уже раз рука чесалась надраить ваш авторитет так, чтоб блестел, как тот червонец, за который вы готовы не только совесть продать, но и душу заложить!

— Прошу меня не оскорблять! — сквозь зубы и с расстановкой произнес репортер.

 — Все знают, что Желтовского никто еще не сумел купить. А мои репортажи основаны исключительно на личной интуиции и информации, которую я добываю теми же способами, что и ваши агенты. — Он вскинул голову и с вызовом произнес:

— Да, и покупаю ее, если потребуется. Но это не только мой грех! Во всем мире все так делают.

Информация — самый дорогой и скоропортящийся товар, знаете ли!

Тартищев хмыкнул и смерил репортера недовольным взглядом:

— Единственное, что я хорошо знаю, господин Желтовский, наглости вы немереной.

Это ж надо додуматься — заявиться к начальнику уголовной полиции ночью на пару с пьяным в дымину приятелем, помешать важному совещанию… Вам что, время некуда девать? Так научитесь хотя бы чужое уважать!

— Я и свое, и чужое время очень уважаю, — произнес сквозь зубы Желтовский, — тем более, мне бы не хотелось ночевать в вашем клоповнике. Мне надо срочно сдать репортаж, иначе… — он провел пальцем по горлу, — сами понимаете?

— Позвольте полюбопытствовать, что за репортаж? — вклинился в разговор Вавилов и почти пропел ласковым голосом:

— Наверняка со смаком живописуете подробности убийства на Толмачевке?

— Это мой хлеб, господин Вавилов, — усмехнулся краешком губ Желтовский, но даже не повернул головы в сторону Ивана, как бы подчеркивая, что разговор ведет только с Тартищевым.

 — Но этот репортаж я сдал три часа назад.