Финита ля комедиа

 — Это мои вернейшие люди!

— В общем, сегодня я наведался к Мейснеру, — сообщил Желтовский и, заметив, как поползли вверх брови сыщиков, довольно усмехнулся, — совершенно случайно мне стало известно, что именно у него стибрил пули Журайский. Но архитектор молчал, как египетская мумия… Тут мне сказать нечего, господа сыщики, рты вы и без ниток умудряетесь зашивать свидетелям… Но самое главное не в этом. От Мейснера за мной почти в открытую пошли два господина в пальто и в чуйке.

Я сел на извозчика, они следом — в пролетку, я в трактир — они за мной, я в редакцию — они не отстают.

Так и колбасили почти три часа по городу, пока я в «Берендей» не заглянул и Ваську Куроедова не встретил.

А тут несказанное везение — Хохлаков собственной персоной. Когда он нас в пролетку погрузил, те два хмыря нас все ж не отпустили, до самого участка проводили, а после, когда уже к вам нас повезли, я их не заметил. Видно, успокоились, что нас до утра задержат.

— Эка вы накрутили, Желтовский, — усмехнулся Тартищев, — кому вы интересны, чтобы за вами следить? Не иначе каким-нибудь шаромыжникам приглянулись, если таким вот фертом по притонам отирались, — кивнул Тартищев на трость Желтовского.

 — В ремешок или в наперсток не предлагали сыграть, или в «фортунку» ?

— Не держите меня за дурака, Федор Михайлович, — насупился Желтовский. — Я себе цену знаю, и кулак у меня не слабее вашего, и в лобешник кому надо запузырю, если потребуется. У меня есть разрешение на «маузер», но я его на Хлудовку не беру… Чтобы искушения не было. И я вам больше скажу, следили за мной не жулики, а охранка… Их филеров ни с кем не спутаешь… He иначе политику замышляют?

— Об этом мне не ведомо! — преувеличенно тяжело вздохнул Тартищев и развел руками.

 — Господин Ольховский нас в свои планы не посвящает, равно как и мы своими тоже с ним не делимся. — Он поднялся из-за стола. — У вас все, господин Желтовский? — И повернулся к Ивану. — Так уж и быть, дай господам газетчикам мою коляску. Пусть развезут их по домам…

— Постойте, Федор Михайлович, — перебил его Желтовский и быстро произнес, не глядя Тартищеву в глаза:

— А как вы смотрите на подобную версию…

Кто-то убивает актрис, чтобы сорвать открытие нового театра… Смотрите, сначала самым загадочным образом погибает примадонна театра Муромцева, теперь Ушакова, которой передали роль Полины Аркадьевны…

— Ну, полнейшая чушь! — откинулся на спинку кресла Тартищев.

 — Ну, чистейший бред сивой кобылы! — Он закрыл глаза ладонью и рассмеялся. Просмеявшись, вытер набежавшие в уголках глаз слезы и покачал головой. — Воистину, сон разума порождает чудовищ! Я еще утром, помнится, сказал, вам бы романы писать, а не в дешевой газетенке прозябать.