Герцог на счастье

 — У меня мозги, как ни странно, от утреннего поцелуя включились быстрее, чем обычно. — Дай угадаю. Эти друзья изначально не верили в твое предательство и пытались разобраться в том, что произошло?

— Верно. — Кеннет откинулся на подушку и сердито посмотрел в потолок. — На них сразу начинали сыпаться неприятности, каждая из которых могла стать причиной ареста.

— Куда ты его спрятал? — полюбопытствовала я и села, потягиваясь.

Кеннет сначала не без удовольствия полюбовался на мою грудь, отчетливо просвечивающую сквозь тонкую батистовую рубашку.

Потом, заложив руки за голову, потянулся, будто демонстрируя себя, и не спеша ответил:

— У меня есть небольшое поместье в отдаленной части королевства. Наследство от троюродного деда. Досталось мне меньше месяца назад, и о нем еще вряд ли известно в королевской канцелярии.

— Умно, — похвалила я. — А второй куда делся? Впрочем, нет, не говори. Мало ли… пусть будет запасной вариант на случай непредвиденной ситуации. Давай вставать?

— А консумация? — приглашающе двинул бровью муж.

— С удовольствием, — усмехнулась я. — После завтрака.

Потому что, если я сейчас не поем, я скорее от тебя кусочек откушу, чем доставлю удовольствие.

И даже дыхание затаила после этой фразы. Дело в том, что я как-то читала статью про женское попаданческое фэнтези. Так вот, там все героини обязательно бурчали животом на героев. А герои страшно умилялись.

М-да, опять мимо. Живот бурчать отказался. Зато Кеннет отчего-то закашлялся. То ли пытался не ржать, то ли от шока. Не знаю. Я лишь подкрепила свое голодное ехидство, спуская босые ноги с кровати:

— И вовсе не тот кусочек, о котором ты подумал.

С другой стороны и мягче, и больше.

— Какой ужас, — совершенно искренне сказал муж и захохотал.

В общем, к завтраку я спустилась в почти хорошем настроении. Которое мне тут же попытались испортить.

— Оливия, дорогая! — На лице Селестины была написана искренняя тревога. — Как ты себя чувствуешь?!

— Нормально, — ляпнула я раньше, чем нокаутированный запахом яичницы, бекона и свежего хлеба мозг очнулся и сообразил, что к чему.

— Ах… — Селестина едва не села мимо изящного кресла, с которого соскочила при моем появлении.

 — Но… ах… понятно. Понятно, дорогая. С добрым утром.

Так и хотелось направить заразе лампу в лицо, в лучших традициях штампа про допрос в гестапо, и потрясти за шкирку: «Что тебе понятно, коза ты драная?!»

Впрочем, я сама догадалась. Видя мою сияющую физиономию, бодрую походку и получив отчет о самочувствии, мымра решила, что от девственности меня ночью так никто и не избавил. Собственно, угадала. Хотя признаки для подтверждения выбрала дурацкие.