Голос Ветра (СИ)

Так хотела кушать, что запустив пельмешку в рот глаза закрыла от удовольствия и на время замерла.

— Ты любила бабушку? — приступил к обеду.

Глаз от неё не отрывал. И решил, что ладно… Полюбуюсь на чудную девичью грудь... Уговорила. Сколько я на неё буду не смотреть? Так же красиво всё оформлено, как сладкое в корзиночке.

— Мамину маму больше, чем папину маму. Хотя они обе верующие были. Мамина мама меня пожалела, а папина нет. Она всё рассказала мне почти перед самой своей смертью. Два года назад. Мне пятнадцать было, папа из тюрьмы вышел.

— Что рассказала? — жевал я, стараясь не спугнуть её желание поболтать о личном.

Если честно, Дана с трудом душу открывала, были вещи, которые она сторонилась и, если что-то говорила, то морщилась, как от боли. Так она делала, вспоминая Кристину. Дана за подругу сильно переживала. Та осталась в интернате и была сверхдоверчивой, доверчивее даже самой Даны. Сложно представить, что там за чудо.

— Ты только не говори никому, это между нами, — она нахмурилась и посмотрела в окно.

— Между нами, — кивнул я, сосредоточившись.

— Папа был плохим мужем, мама была плохой женой. Они сильно поссорились. Но папа с ней не развёлся, а она хотела уйти и сделала аборт в домашних условиях, — сказала это Дана очень просто. Хотя аборт был сделан над ней.

— Да. Я натуральная жертва аборта, — она посмотрела на меня.

В глаза смотрела, словно выискивала во мне что-то, пристально так, проникновенно, сканировала. От этого взгляда ещё при первом нашем знакомстве дрожь по телу. И не у меня одного. Она на всех так смотрела. Лицо её детское, но при этом глаза невероятные, словно женщине принадлежали взрослой, а то и старице древней. Вот за это её и недолюбливали, за какую-то неестественность и мистическую необычность.

— Выкидыша не было, — продолжила она, хлебнула вишнёвый компот, что выбрала. — Но меня она искалечила. Папина мама, считала, что это он виноват. И она права. Иначе как объяснить, что он с мамой остался. Инга родила, кормила меня грудью. Потом поняла, что я слишком больная. Папе заявила, что у неё нет специального образования и она не может сидеть с таким ребёнком. А ведь, — Дана опустила ресницы и мне пришлось её ручку выливать, чтобы хоть как то поддержать.

— Не надо, Мышонок, не рассказывай, — у меня сердце кровью облилось. Я не знал что делать, как ей помочь!

— Мама была нужна, — в глазах ясных появились слёзы. — Она мне была жизненно необходима. И я не понимала, что я натворила. Стеснялась своих болезней, пыталась ей угодить, на коленях просила не отдавать меня в интернат. Но если ты человеку не нужен, то насильно любить себя не заставишь. Совсем недавно она стала проявлять ко мне интерес, больше дружеский.