Грязная жизнь

А высокомерия во взгляде, как будто он супермен какой-то. Ну да, бомжи типа не люди, одной левой он их всех.

– Хавло защелкни! – делая к нему шаг, рыкнул Мирон.

– Стоять! – Чувак кинул руку под пиджак и вынул «дуру». – Всех положу, бичье!

– Чо тебе надо? – укладывая своего «двойника» обратно на землю, спросил Хомяк.

– Брата я своего ищу. Здесь он должен быть.

Чувак обогнул Мирона, подошел к костру.

– Вот он, Мишка, – наклонился чувак над жертвой Афгана.

И тут же Берт со всей силы саданул его рукой по горбу. Чувак слетел с копыт.

– Ксива есть, глянь? – велел Берту Мирон, когда чувак ушел в полную отключку.

Документы были при нем. Паспорт с московской пропиской, водительские права и даже разрешение на ношение оружия. Пистолет боевой, системы «макаров».

– Мой клиент, – сказал Мирон.

Этим он выносил Кружилкину Валентину Борисовичу смертный приговор.

Перед тем как убить своего «двойника», Мирон разговаривал с ним. Он должен был знать о нем хоть кое-что. Кружилкин отвечал на его вопросы с честностью наивного пионера – он думал, что этим спасает себя. Но, увы, его не пощадили.

– Кружилкин, урод этот хренов, типа обгреб нас, – сказал Сухому Сопох.

– Слинял от нас в Пермь, да как в воду канул. Я с его сестрой трещал, так она в трансе. Пошел, говорит, брательника своего искать да сгинул. Уже две недели о нем ни слуху ни духу.

Такую комбинацию провернули, а этот урод Кружилкин взял да все испортил.

– Чо делать-то будем? Ментам сдавать?

– Да погоди ты, может, объявится?

Сухому хотелось на это надеяться.

Мирон принял душ и посмотрелся в зеркало, оглядел себя со всех сторон.

Да, базара нет, поколдовали над ним конкретно. Физио изменили до полного сходства с оригиналом в паспорте. Пацанам тоже портреты заменили. Теперь у них у всех настоящие «ксивы». Ни одна мразь ментовская не придерется.

Месяц они в этой клинике. Кроме них и медперсонала, здесь никого больше нет. «Больничка» типа закрыта на спецобслуживание. «Лепила» не дурак, вмиг врубился, что к чему. Понял, кто нуждается в его услугах. Видно, не впервой ему работать с таким контингентом. Пермь, город этот, нашпигован криминалом, как перец фаршем. Короче говоря, загнул «лепила» цену. По пятьдесят «штук» баксов за рыло. А это четыре сотни «зеленых» «тонн». Для ровного счета Мирон накинул ему еще сотню. Пусть радуется, урод. Недолго ему осталось.

Он вышел из душа, прошел в свою отдельную палату. Вызвал к себе Хомяка.

– Сегодня заключительный концерт.

– Все, без вопросов.

Хомяк ушел, а Мирон направился в кабинет к «лепиле». Его на месте не оказалось.

– Он в ординаторской, – пропела Ниночка, смазливая на мордашку медсестра с короткими ногами и тяжелой задницей.

Ее имели здесь все, начиная с Мирона и кончая Купоном.