Имперец. Книги 1-5

Сидящий рядом юноша выдвинул стул, а девушка с толстой русой косой произнесла:

— Думаю, вам лучше присесть…

— Вот скажи мне, Витя, — медленно и негромко проговорил Дмитрий Алексеевич Романов, немигающим взглядом смотря на боярина Нарышкина, — как так получается, что как только я уезжаю из столицы, как тут сразу начинается какая-то срань?

Разговор происходил в личном кабинете императора, куда на самом деле мало кого допускают. И все прочие разы, входя в этот кабинет, Нарышкин чувствовал себя настолько сопричастным к власти, насколько это возможно в условиях абсолютной монархии.

Но сегодня боярин с удовольствием бы променял половину своего состояния на то, чтобы оказаться как можно дальше от Кремля вообще и от императора в частности.

Нарышкин знал тяжелый романовский характер получше прочих и, что греха таить, иногда даже пользовался этим, чтобы подсунуть Его Величеству какую-нибудь докладную бумажонку.

Но сейчас весь шквал монарших эмоций грозил обрушиться на самого Виктора Сергеевича, так что Нарышкин открыл было рот, чтобы начать бодро возражать и аргументированно оправдываться.

— Даже не начинай, — раздраженно цокнул император. — Я не собираюсь тратить свое время на твое блеяние на тему, что ты тут совершенно не при чем. Потому что, Витя, ты причем. Всегда и везде причем. Особенно причем, когда в моего сына стреляют. Вот объясни мне, почему я узнаю об этом не от тебя, а от Ивана. И то, случайно?

— Его Высочество планировал сам рассказать тебе, государь, — проговорил Виктор Сергеевич.

— Его Высочество хотел сам? — приподнял брови Дмитрий Романов.

В просторном кабинете резко стало душно и как будто бы меньше места.

Император не повышал голос, не жестикулировал, вообще казался внешне удивительно спокойным. Но это была искусная обманка, иллюзия. За маской железной выдержки горело пламя такого необузданного гнева, какое чертям в аду не снилось.

— А с каких это пор безусый пацан отдает тебе указания, которые ты выполняешь вперед моих? — тихо продолжал император.

Нарышкину начало казаться, что потолок опускается ему на голову, а то и не потолок может, а крышка гроба. Боярин знал, что любимая, хоть и не последняя, стихия государя — огонь.

А от пламени до миражей было рукой подать, если владеешь стихией в совершенстве. Так что Виктор Сергеевич потел, бледнел, но изо всех сил старался сохранять дыхание, потому как знал — государь гневается, но пока еще не убивает.

По крайней мере, сам император убивать точно не будет.

— Может, его уже и на царство венчали, пока меня не было? — совсем тихо прошелестел голос императора, и боярин не выдержал, тихо застонал, заскулил, сползая с кресла.