Капитан Алатристе. Чистая кровь. Испанская ярость. Золото короля

 – Никто, включая и его величество.

Высказавшись, граф некоторое время шел молча. Кеведо, благородно хромая, чуть приотстал, положил мне руку на плечо, словно желал подбодрить.

– Короче говоря, Алатристе, ход за тобой.

Я не видел лица капитана. Лишь темный прямоугольник его фигуры, начинавшийся со шляпы, а завершавшийся кончиком шпаги из-под плаща, покачивался передо мной в лунном сиянии. Но вскоре послышался знакомый голос:

– Прикончить генуэзца – штука нехитрая. Что же касается сведений о золоте…

Он замолчал и остановился. Мы догнали его. Алатристе вскинул голову, и в его светлых глазах отразилась ночная тьма.

Сказано было искренне, без драматических модуляций и пафоса. Так человек сообщает о некоей данности, о том, на что имеет безусловное право. Капитан не любил также кислое вино, пережаренное мясо, равно как и людей, не способных руководствоваться правилами, пусть даже вовсе не общепринятыми, совершенно отличными от его собственных, или воровскими. В наступившей тишине дон Франсиско снял руку с моего плеча. Гуадальмедина беспокойно прокашлялся.

– Меня это не касается, – не без смущения проговорил он наконец.

 – Мне и знать-то об этом не надо. Вытянуть из Гараффы нужные сведения поручено Ольямедилье и тебе… Он делает свою работу, тебя подрядили ему в помощь.

– Тем более что генуэзец – это самое легкое, – заметил Кеведо тоном человека, который выступает посредником в трудных переговорах.

– Вот именно, – согласился Гуадальмедина. – Ибо когда Гараффа расскажет о последних подробностях сделки, на твою долю, Алатристе, останется кое-что еще…

Он остановился перед капитаном, и прежней неловкости как не бывало. Я не видел его лица, но был уверен – граф улыбается.

– Счетовод Ольямедилья даст тебе денег, чтобы ты сам мог набрать людей по своему выбору… Старых товарищей, тех, кому ты доверяешь. Ну разумеется, умелых и опытных. Самых лучших, первого сорта…

В конце улицы слышался унылый речитатив бродячего монаха, со светильником в руке собиравшего пожертвования на заупокойные мессы: «Вспомяните усопших… Вспомяните усопших…» Гуадальмедина, проводив его долгим взглядом, обернулся к Алатристе:

– Потому что тебе придется этот проклятый фламандский корабль захватить.

В таких вот беседах дошли мы туда, где под изображением Пречистой Девы Аточенской на выбеленной стене зияла Арка-дель-Гольпе, открывавшая проход в знаменитый публичный дом. Когда Трианские и Аренальские ворота запирались, через эту арку и это заведение можно было легко и просто оказаться за городской чертой. А у Гуадальмедины, как можно было понять по его недомолвкам, намечена была важная встреча в харчевне Гамарры, в Триане, то есть на другом берегу, который связывал с нашим понтонный мост.