Капитан Алатристе. Чистая кровь. Испанская ярость. Золото короля

 – Раз…

Дон Франсиско де Кеведо мягко отодвинул меня в сторонку, оказавшись между мной и стражниками. Гуадальмедина поглядывал на стоящего к нему боком капитана Алатристе, а мой хозяин невозмутимо пребывал на прежнем месте, прикидывая расстояние до стражников и очень медленно поворачиваясь всем телом к тому, кто был к нему ближе всех, но при этом не выпуская из поля зрения остальных. Я заметил, как граф, отыскав глазами стражника, на которого смотрел мой хозяин, тотчас перевел глаза на другого, как бы окончательно выбрав себе противника.

Кеведо, пробормотав сквозь зубы свое излюбленное: «Придется подраться», отстегнул пряжку плаща и обмотал его вокруг левой руки, Гуадальмедина свой плащ сложил втрое, приготовясь защищать им корпус от ударов, которые, судя по всему, должны были посыпаться градом. Я отодвинулся от дона Франсиско и сделал шаг к своему хозяину: тот уже взялся за эфес шпаги, а пальцами другой руки поглаживал навершие кинжала. До меня доносилось его размеренное, нимало не учащенное дыхание.

Вдруг пришло в голову, что уже несколько месяцев – со дня взятия Бреды – не приходилось мне видеть, как он убивает человека.

– Три! – Альгвасил поднял пистолет и повернул голову к зевакам. – Именем короля!.. Да свершится правосудие!

Он еще не успел договорить, как Гуадальмедина разрядил в него свой пистолет, и от выстрела в упор альгвасила откинуло назад. Раздался женский вскрик, во мраке прошел по рядам зрителей гул ожидания, ибо наблюдать за тем, как режутся ближние твои, есть исконная забава испанского народа.

В тот же миг Кеведо, Алатристе и Гуадальмедина выхватили шпаги – и семь обнаженных клинков сверкнули, столкнулись, лязгнули, высекая искры, стражники закричали: «Именем короля!» – загомонили зрители. Обнажив кинжал, я видел, как одного стражника граф в мгновение ока полоснул по руке, другого Кеведо ткнул в лицо, и тот, обливаясь кровью – а было ее, надо сказать, будто свинью закололи, – отшатнулся к стене, зажимая рану, а третьему капитан молниеносным выпадом всадил в грудь две пяди толедской стали и тотчас извлек клинок; едва успев сказать: «Матерь Божья!», стражник повалился наземь, и кровь, черная, как тушь, толчками хлынула у него изо рта. Увидав, какая судьба постигла его товарищей, четвертый, недолго думая, бросился было прочь, но не преуспел в своем намерении – Алатристе заступил ему дорогу.