Капитан Алатристе. Чистая кровь. Испанская ярость. Золото короля

Тут и я спрятал в ножны свой бесполезный кинжал и проворно подобрал валявшуюся на земле шпагу – ее выронил альгвасил, – поспев как раз вовремя: двое-трое зевак, введенные в заблуждение первоначальным развитием событий, решили поддержать стражников, однако все было кончено так стремительно, что они замерли и затоптались на месте, в растерянности переглядываясь, ибо Алатристе, Кеведо и граф со шпагами наголо выказывали полнейшую готовность к продолжению. Я примкнул к ним и стал в позицию, и рука моя, сжимавшая шпагу, дрожала – но не от страха, а от боевого задора: я бы отдал душу дьяволу, чтобы принять участие в стычке.

Однако охота вмешиваться у зевак прошла: они благоразумно держались в сторонке, бормоча себе под нос в том смысле, что руки, мол, марать неохота и что, мол, погодите, попадетесь нам еще. А мы отступили, не поворачиваясь к ним спиной и оставив на поле боя наголову разгромленного противника: один стражник убит наповал; упавший навзничь альгвасил если еще и дышал, то на ладан; раненный Гуадальмединой зажимал как мог рассеченное предплечье, а пораженный клинком дона Франсиско, обливаясь кровью, стоял на коленях у стены.

– Будете помнить королевские галеры! – залихватски выкрикнул Гуадальмедина, удаляясь с места происшествия.

Это было хитро придумано: укрепить несчастного альгвасила во мнении о том, что именно солдат с галер он на свою голову задержал минуту назад, и на них списать удары шпагой, столь щедро рассыпанные нынешней ночью.

Дон Франсиско де Кеведо на ходу и с ходу сочинил эти стишки, покуда шагал по улице Аринас к Аренальским воротам, отыскивая какую-нибудь еще не закрытую за поздним временем таверну, дабы отпраздновать победу добрым вином.

Альваро де ла Марка одобрительно посмеивался.

– Здорово мы им дали, – приговаривал он, – здорово дали и ловко провели.

А капитан Алатристе, тщательно протерев лезвие шпаги извлеченным из кармана платком и спрятав ее в ножны, шел молча, погруженный в свои мысли, постичь которые не представлялось возможным. Я же, гордый, как Дон Кихот, нес шпагу альгвасила.

IV. Фрейлина ее величества

Диего Алатристе – без плаща, в расстегнутом на груди суконном колете поверх тщательно заштопанной чистой сорочки, со шпагой и кинжалом на поясе – стоял, прислонясь к стене какого-то особняка на улице Месон-дель-Моро, между кадками с геранью и базиликом, и внимательнейшим образом следил за домом генуэзца Гараффы.

Дело происходило поблизости от еврейского квартала, неподалеку от монастыря босоногих кармелитов и старого Театра доньи Эльвиры, и в этот час улицы были пустынны – лишь изредка появлялись прохожие, да какая-то женщина подметала мостовую и поливала цветы.