Лебединая песня. Любовь покоится в крови

Режиссер Резерстон давал последние указания механику сцены и электрику. В оркестровой яме «раздувались» духовики.

Через десять минут началась репетиция. На широком лугу мастера цехов собирались на певческое состязание. Подмастерья затеяли веселый танец с Девушками. «Это похоже на праздник в воскресной школе», — заметил сквозь зубы Резерстон. Хор славил Ганса Сакса, и все с восторгом подхватили призыв поэта-башмачника хранить верность традициям национального искусства.

Стычки Шортхауса с дирижером не прекращались.

Он придирался к Пикоку по поводу и без повода. На каждой репетиции. А сегодня спор перерос в настоящий скандал. Как заметил Адам, такого шума не было даже в палате общин во время дебатов по национализации. Пикок не сдержался и начал кричать на Шортхауса, а тот в долгу не остался, используя свой голос, весьма подходящий для данного случая. В конце концов Пикок ударил о пульт палочкой так, что она сломалась, и выбежал прочь. Адам постоял несколько секунд и пошел вслед за ним. Сзади возбужденно переговаривались артисты.

Адам нашел Пикока в репетиционном зале. Дирижер стоял, ухватившись за крышку рояля. Лицо напряжено, глаза невидящие, пустые.

Пикок отозвался через несколько секунд:

— И что вы мне предлагаете? Извиниться?

— Вы ни в чем не виноваты, — мягко произнес Адам. — Труппа на вашей стороне. Шортхаус ведет себя недопустимо.

— Но я должен управлять ситуацией, — пробормотал Пикок. — В конце концов, это входит в мои обязанности. — Он посмотрел на Адама. — Вот вы человек более опытный в таких вещах, чем я. Скажите, мне следует уйти?

— Ни в коем случае. Продолжайте работать как ни в чем не бывало.

Пикок горько усмехнулся:

— Конечно, тут нужен человек волевой, твердый, способный поставить на место любого зарвавшегося артиста. У меня нет подобных качеств, но есть огромное желание поставить эту оперу так, как я ее вижу. Разумеется, дело касается только музыки. И меня заботит не только карьера…

— А как быть с репетицией? — спросил Адам.

— Скажите, что она закончена. Понимаете, я не могу сейчас выходить к людям. Не могу. Поэтому… ради бога, скажите им, что репетиция на сегодня закончена. — Пикок осекся и покраснел: — Извините, мне не следовало кричать.

— Пустяки. И я прошу вас, ради всего святого, не делайте никаких поспешных шагов.

Он объявил об окончании репетиции, заметив, что Шортхауса среди исполнителей нет.

Все разошлись, переговариваясь друг с другом приглушенными голосами. Оркестранты начали укладывать инструменты.

К Адаму подошла Джоан:

— Расстроен, конечно, но, думаю, продолжит работу. А где Эдвин?

— Вышел вскоре после Пикока.

— Нам тут тоже нечего делать. Пошли в отель и там выпьем.

— Да, после обеда. Соберемся и поговорим.